Бек Макмастер - Поцелуй стали (ЛП)

– Ты обещал. Дал слово защищать меня.

Когда он застыл, прижимаясь губами к ее коже, Онория едва не зарыдала от облегчения. Ей не выиграть, когда тело так сильно хочет сдаться. Уязвимость пугала. Онория попыталась оттолкнуть Блейда, но тот даже не пошевелился. Руки, прижатые ладонями к каменной стене, обхватывали ее как стальные прутья. Он склонил голову и резко и судорожно вдохнул аромат Онории.

Она прошептала:

– Ты обещал.

Блейд ударил кулаком в стену. Онория невольно подскочила. Его глаза были дьявольски черными.

– Блейд, умоляю, вернись. Я хочу с тобой поговорить.

– Ты и так говоришь, – сказал прохладный, совершенно четкий голос. Как же ей хотелось услышать грубый жаргон кокни, который уже стал почти родным. Кто же знал, что ей будет не хватать протяжного выговора?

– Вернись, отведи меня домой, – попросила Онория, трепещущей рукой касаясь его щеки.

– А если соглашусь?

Блейд повернул голову и поцеловал ее пальчики. Прикосновение влажных губ заставило ее снова отвести глаза, а слова застряли в горле.

– Если согласишься? – смущенно повторила она.

– Что ты мне дашь?

Онория растерянно глядела на Блейда.

– Я… я… я тебя поцелую.

– Только что целовала.

– Нет, не целовала, а лишь позволила тебе поцеловать меня.

Блейд замер, прижимаясь губами к пальчикам Онории, и низко замурчал:

– Куда?

– Куда?

Вокруг было пусто, но скоро охрана начнет патрулирование. И если они наткнутся на ее обезумевшего от голода голубокровного, Онория себе этого никогда не простит. И тут до нее дошло, о чем он ее спросил.

– Что значит «куда»? Нет, прекрати, знать не хочу. Я имела в виду в губы.

Какое-то время тянулось опасное молчание. Блейд сжимал и разжимал в кулаке складки ее юбки. Затем глубоко вздохнул и отступил прочь, а Онория зашаталась и едва не сползла по стене усыпальницы.

Господин стоял к ней спиной.

– Блейд? – прошептала она.

Он долго не отвечал, затем повернулся, показав все еще угольно-черные глаза.

– Ага, я этого не забуду, милашка.

Онория вздохнула почти с облегчением. Опасность еще не миновала, но мало-помалу Блейд приходил в себя. Оттолкнувшись от стены, она напомнила:

– Полагаю, нам лучше убраться отсюда.

– Дома ты мя не тока поцалуешь, – вдруг выпалил господин.

Онория сразу посмотрела на него.

Блейд ткнул в нее пальцем и рыкнул:

– Расскажешь, какого черта здеся шлялась. Больше не бреши, Онория, ненавижу лгунов.

Глава 14

Паровые двигатели экипажа, с грохотом катившегося по темным туннелям, издавали ритмичное монотонное шипение. Окрестности освещались развешенными то тут, то там газовыми лампами, и время от времени транспорт проезжал под вентиляционной шахтой, через которую пар поднимался наверх, где мерцал туманный полумесяц.

В это время ночи в экипажах почти никого не было. Пассажиры потихоньку выходили, пока Онория с Блейдом не остались одни в молчании, не желая разговаривать.

Чернота в глазах господина наконец рассеялась, но Онория сомневалась, что изумрудный страстный огонь в его взгляде лучше. Иногда Блейд посматривал на нее, будто не знал, что с ней делать, но спутница не сводила взгляд с окна, крепко вцепившись в поручень.

«Расскажешь, какого черта здеся шлялась».

Дневники казалось, прожигали карман насквозь.

«Ненавижу лгунов».

Что же Блейд имел в виду? Желудок завернулся узлом от страха. Онория почти ему не лгала, не считая происхождения, о котором специально недоговаривала. Так о чем же он?

Экипаж со скрежетом остановился, двигатель в последний раз громко изрыгнул пар. Онория встала, а Блейд прислонился бедром к двери, ожидая, пока кондуктор откроет.

Сойдя на пустую платформу, Онория испугалась еще сильнее. Почему же Блейд молчит?

Они прошли кабину лифта и поднялись по лестнице в сто семь ступенек. Онория обрадовалась, так как сомневалась, что вынесла бы пребывание в узкой кабинке вместе с господином, пока тросы подняли бы их на улицу.

Последние километры пешей прогулки прошли в тягостном молчании. Онория мысленно вспоминала свои действия, пытаясь выяснить, чем себя выдала.

Она так увлеклась, что едва заметила, как путь подошёл к концу. Блейд обнял ее за талию, и Онория увидела, что он открыл дверь перед ней.

– Благодарю.

Господин сощурился и повел гостью в темный коридор.

Миновав знакомую гостиную, Онория замешкалась у подножия лестницы, а господин скрылся в темноте.

– Блейд, куда мы идем?

Он остановился на лестнице.

– В мои покои.

Онория испугалась, но заставила себя пойти дальше. «Не думай об этом! Просто не думай об этом!»

Но господин желает получить ответ и поцелуй.

Онория не знала, что пугало ее сильнее. Если размышлять об этом слишком долго, можно почувствовать фантомное прикосновение его губ к ее губам. Онория запнулась.

Второй этаж был ярко освещен: коридор с начищенными до блеска пчелиным воском полами и элегантными газовыми лампами на стенах. Звуки ее шагов заглушала красная турецкая ковровая дорожка. Блейд ждал, открыв дверь для Онории.

– Ух ты… прямо дом в Мейфере, – восхитилась она, разглядывая обстановку.

– Не крысиная нора, но глупо трындеть об том повсюду.

Сжав юбки в кулаках, Онория вошла в красивую переднюю. Не обращая внимания на элегантную мебель и безделушки, она сразу посмотрела на открытую дверь в его спальню.

О боже!

Вышедшая оттуда улыбающаяся женщина застыла и изумленно моргнула.

– Ты поздно. Что-то случилось? – спросила она у Блейда, не сводя глаз с гостьи, заметив все: рабочее платье, высокую прическу с густым темным шиньоном и изящные скулы, которые свидетельствовали о благородном происхождении.

– Ничо серьезного, Эсме.

Сдержанный с Онорией, Блейд спокойно подошел и поцеловал Эсме в щеку.

– М-может… м-мне уйти? – заикаясь, пролепетала гостья.

Блейд окинул ее страстным взглядом.

– Нельзя, пока не заплатишь долги.

Эсме раздраженно посмотрела на господина, цокнула языком, прошла по толстым коврам и взяла Онорию за руку.

– Перестань вести себя как грязное животное, Блейд. Взгляни на нее. Что ты с ней сделал? Прокатил в ящике с углем? Как тебе не стыдно! – Эсме робко улыбнулась Онории: – Пойдемте найдем вам чистую одежду. Вы, должно быть, проголодались. Блейд, попроси принести с кухни поднос с едой.

Господин вскинул бровь, но кивнул: