Истинная: Яблоневый Сад Попаданки - Инесса Голд

Я кивнула, мое сердце забилось ровно и сильно. Я больше не боялась.

Я села на землю перед Камнем, скрестив ноги. Откусила кусочек «Яблока Памяти». Вкуса почти не было, лишь ощущение глубокого, первобытного покоя, словно я возвращаюсь домой. Я положила ладони на холодную, покрытую рунами поверхность Камня. Каэлен встал за моей спиной, его руки легли мне на плечи, и я почувствовала, как его сила, его драконий огонь, вливается в меня, поддерживая, защищая.

Мир исчез.

Я провалилась в зеленую, шепчущую бездну. Это не были обрывочные образы, как раньше. Это была живая, дышащая память. Я видела Сад Зари во всем его великолепии – не просто сад, а храм природы. Гигантские деревья, чьи кроны сплетались в изумрудный свод, цветы, светящиеся изнутри, ручьи, поющие на незнакомом языке.

Я видела Хранителей. Их лица были спокойны и мудры, их зеленые одежды казались сотканными из листьев и мха. Они не «колдовали», они просто… жили в гармонии с этим местом, направляя его силу легким движением руки, тихим словом.

Потом пришла тьма. Разлом. Черная, рваная рана в небе, из которой сочился холод Бездны. Я видела чудовище – не простого морака, а нечто большее, бесформенное, сотканное из чистого хаоса и голода. Оно оскверняло землю одним своим присутствием.

Я видела битву. Хранители сражались, их магия – мощная, живая – билась о мертвый холод Бездны. Но они проигрывали. Их сила иссякала.

И тогда я увидела финальный ритуал. В центре, у Камня, который тогда сиял ослепительным светом, стоял он – главный Хранитель, седовласый, с глазами цвета древнего леса. Он воздел руки, готовясь отдать свою жизнь, свою душу, чтобы стать ядром Печати. Но он был не один. Рядом с ним стояла женщина. Ее волосы были цвета осенних листьев, а глаза… ее глаза были моими. Она держала в руках нечто, что я узнала мгновенно – мой камешек, который тогда был не камнем, а светящимся, пульсирующим семенем. Она не умирала. Она вливала в ритуал свою силу – не магию земли, а что-то иное, чужеродное, но невероятно мощное. Силу иного мира. Силу, которая стала не просто частью Печати, а ее Замком.

Я видела ее лицо. И это было мое лицо. Не точная копия, но сходство было таким поразительным, что у меня перехватило дыхание. Она была моим предком. Далеким, из другого мира. И она оставила здесь часть своей души, своего наследия. Мое попадание сюда не было случайностью. Это был зов. Зов ослабевшей Печати, звавшей ту, в чьих жилах текла кровь ее создательницы.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Я открыла глаза, меня трясло. Я тяжело дышала, опираясь на руки Каэлена, который крепко держал меня за плечи.

— Что ты видела? — его голос был полон тревоги.

— Я… — я попыталась рассказать. — Мой предок… она… она одна из Хранителей… Она помогла создать Печать… Мой камешек – это Замок…

Я говорила бессвязно, пытаясь облечь в слова то, что было за гранью понимания. Он слушал, его лицо становилось все мрачнее.

Но я вдруг замолчала. Во время видения моя связь с садом обострилась до предела. Я чувствовала каждый корень, каждый лист. И сейчас, придя в себя, я продолжала чувствовать. И я почувствовала… что-то чужое. Фальшивую ноту в этой гармонии. Прямо здесь, в саду. Совсем рядом.

— Они не с другой стороны горы, — прошептала я в ужасе, мои глаза расширились. Я обернулась, мой взгляд метнулся по фигурам гвардейцев, стоявших на страже за пределами огненного купола. — Они уже здесь. Один из них. Он скрывался все это время. Прямо у нас под носом.

Мой обостренный разум, все еще связанный с памятью сада, просканировал их. Халворд – верность, высеченная из камня. Бьорн – тревога и преданность. Другие… страх, долг. А потом я наткнулась на него. Финн. Молодой гвардеец с веснушчатым, простодушным лицом, тот самый, что помогал Бьорну доставлять яблоки в крепость. Снаружи – спокойствие и исполнительность. А внутри… я услышала его мысли. Не словами, а образами, эмоциями. Черная, липкая воронка злорадства, предвкушения и… приказ. Ждать сигнала.

Предатель. Он был среди нас все это время. Шпион, которого привели сюда мы сами.

Глава 40

Мое дыхание застыло в легких. Видение схлынуло, оставив после себя оглушающую тишину и ледяной ужас. Мир вернулся – потрескивание огненного купола Каэлена, шелест ветра в ветвях, далекий крик ночной птицы. Но я видела его уже не так, как прежде. Я видела невидимые нити, связывающие меня с этим местом, с той древней Хранительницей, чье лицо было моим отражением.

Каэлен крепко держал меня за плечи, его сила была единственным, что не давало мне рухнуть.

— Элара, что такое? Что ты видела? Кто?..

Его голос доносился словно издалека. Я не могла ответить. Я не могла отвести взгляда от фигур гвардейцев, застывших за пределами нашего магического кокона. Халворд. Бьорн. И он. Финн. Молодой, веснушчатый, с вечно виноватой улыбкой. Тот, кто помогал Бьорну. Тот, кому я сама протягивала корзину с яблоками. Но он доставил их. Значит его завербовали позже.

Теперь я видела его насквозь. Не глазами – чем-то другим, пробудившимся во мне после контакта с Камнем. Я видела его душу, если можно было так назвать эту черную, липкую пустоту, в центре которой горело злорадное предвкушение. Он ждал. Ждал сигнала.

Я медленно подняла на Каэлена взгляд, полный ужаса. Слова застряли в горле. Как сказать? Как предупредить, не выдав себя, не спугнув змею, притаившуюся в траве? Я лишь едва заметно, одним движением глаз, указала на Финна.

Мгновение он смотрел на меня, пытаясь понять. А потом я увидела, как его зрачки сузились. Он проследил за моим взглядом, его лицо окаменело. Он посмотрел на Финна, потом снова на меня. В его глазах не было ни тени сомнения. Ни вопроса. Только ледяное, смертоносное осознание. Он поверил. Безоговорочно.

Он медленно кивнул мне, и в этом простом движении было больше доверия, чем во всех словах, что мы когда-либо говорили друг другу. Его пальцы на моих плечах на мгновение сжались – поддержка, приказ держаться, – а потом он отпустил меня. Я видела, как он, не поворачиваясь, подал едва заметный, молниеносный сигнал рукой Халворду и Бьорну, стоявшим с другой стороны. Старая система жестов клана Вэйр, язык воинов, не доступный чужакам.

— Ничего, — сказал Каэлен нарочито громко, его голос был обманчиво спокоен.