Новогодняя сказка для ведьмочки - Елена Казанцева

слюну, вкололи мне что-то, конечности не двигаются, слюна бежит, даже проглатывать больно. И я стараюсь оттянуть неизбежное, может мозги «плыть» перестанут.

— За что ты так со мной? — мой голос хриплый, больной, я сама не узнаю себя.

— Как за что? А не ты ли, сука, у меня мужика увести пыталась. Один раз у меня мужика из-под носа увела такая, так до сих пор в моем борделе работает, по двадцать таджиков в день удовлетворяет, — ржёт гиеной Ника. — Бордели, знаешь ли, прибыльное дело. Пусть отец там пыхтит на стройке, а у меня свой бизнес.

Ника возвышается надо мной, смотрит свысока, как на букашку. А я даже встать не могу, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу.

— В общем, разберитесь тут с ней, все на видео снимите, да чтоб ни как в прошлый раз, все на высшем уровне, лицо и тело должно быть хорошо видно. — Ника хохотнула подленько. — Люблю хорошее порно на досуге посмотреть. Первую запись мне, вторую ейному хахалю, пусть полюбуется в последний раз.

Она развернулась и пошла наверх со своим охранником, приговаривая: А мы с тобой, Ильюша, тоже делом займемся.

При этом она хлопала ладонью по тугой заднице своего мачо, а тот ржал, яки конь.

— Ну, чё?

— Ни чё, потащили девку в студию, кино снимать будем.

Мои конечности холодеют, но пошевелиться пока не могу. Как им противостоять? Закрываю глаза и представляю бабушку. Только одними губами спрашиваю: Что делать? И как эхо… Помощь идёт…

Но где эта помощь. Меня берут за руки и ноги и тянут куда-то наверх.

Вот и комната, которую назвали студией. Тут нет окон, стены завешаны шторами, круглая тахта посередине, да штативы по всей комнате.

Меня бросают на тахту. Страх уже в селезенках. По лбу бежит капелька пота, она скатывается и застревает в ресницах, мешая мне следить за действом. Моргаю, пытаясь восстановить зрение. Только к капельке пота теперь присоединилась слеза. Горькая слеза жжет глаза, бежит по щекам. Я тихонько реву, всхлипывая почти беззвучно.

И вдруг меня накрывает злость. Да чего это я разрыдалась, только доставляю удовольствие своим мучителям, вон, улыбаются, зубы скалят. И от злости, а может, прошло время действия лекарств, у меня по мышцам рук и ног побежали мурашки, а потом резко сократились мышцы. Меня подбросило вверх, и я резко села. Рукой нащупала бабушкин медальон. Уф, хорошо не потеряла. Один из амбалов удивленно обернулся и посмотрел на меня выпучив глаза.

У меня не осталось времени, и я, выбросив руку вперед, резко схватила ближайший ко мне металлический штатив. И пока до скудного ума амбала дошло, штатив уже опустилась на его голову. Он побледнел и рухнул.

Второй резко развернулся, даже удивительно, как быстро может передвигаться такая груда мышц. И он уже было хотел меня схватить, но тут с потолка упало несколько держателей вместе с кинокамерой. И прямо на его голову.

Спасибо, бабушка. Не подвел твой медальон.

Я бегу к двери, а в голове бьется одна только мысль: Только бы было не заперто!

Но дверь легко подалась, даже не скрипнув. И вот я в длинном коридоре. Здесь нет окон, только несколько дверей, да зеркала с подсветкой. В одном из них я увидела свое отражение и пришла в ужас. Из глубины зеркала на меня смотрела лохматое рыжее чудовище, грязное, в порванном платье со штативом в руках. Ох, уж и не знаю, кого эти горе операторы хотели снимать в своём грязном фильме.

Пришлось осторожно на цыпочках пройти по коридору. Заглянула во все двери, но там располагались только темные комнату, уставленные мебелью, как на складе. И только последняя дверь привела меня к лестнице наверх.

Осторожно поднявшись на следующий этаж, я вдруг оказалась в просторном холе с огромными панорамными окнами, диванами и камином. За окном блестела нетронутая целина белейшего снега, вдали виднелся лес.

Господи, да мы еще и загородом. Как мне отсюда выбраться?

Я уставилась в окно и прозевала момент, когда появилась Ника. Она была в одном коротком шёлковом халатике, всклокоченная и явно помятая. Без труда можно было догадаться, чем они занимались в спальне.

— Ты? — она ткнула в меня пальцем, зашипела кошкой и бросилась на меня.

Но у меня уже было оружие. И только она распустила свои ручонки, как тут же получила штативом по ним.

— Что, Ника, неприятно получать за свои дела, — ответила я на ее визг.

— Да я тебя в асфальт закатаю, — орала Ника, потирая ушибленную руку, но подойти ближе боялась.

— Посмотрим, кто кого закатает, по тебе тюрьма плачет, — кричу ей в ответ.

На наши вопли из спальни выскочил амбал в чем мать родила. Я аж поперхнулась. Но Ника не растерялась.

— Схвати ее, — дает она команду амбалу, тот делает шаг ко мне, но я воинственно размахиваю штативом.

— Только подойди, отобью тебе причиндалы, и сегодняшний секс у тебя будет последним в твоей жизни.

Амбал испуганно прикрывает рукой свое хозяйство.

— Чего стоишь, как истукан, хватай ее, — орет Ника. — Никуда ты отсюда не денешься, тут на десять километров леса.

И тут я вижу, как на поляну въезжает процессия из машин, останавливается, и из первой выпрыгивают дед и Ярослав. И я выдыхаю. Спасена!

Глава 32 (от Ярослава)

Сегодня было тридцать первое число. И день начался суматошно. Надо было успеть сделать множество дел. А еще детям обещал помочь нарядить елку. Они бегают уже с утра радостные, в предвкушении праздника и подарков. Их звонкие голоса оживили этот скучный дом. В зале вкусно пахнет ёлкой. По углам громоздятся коробки с подарками. На столе стоят в открытых коробках елочные игрушки. В воздухе витает аромат праздника.

Айлин с утра хлопочет на кухне. По дому расползается сладкий запах сдобы и ванили с примесью корицы. На плите что-то скворчит и булькает. Но Айлин строго настрого запретила заходить на кухню. Только кот преданно сидит у ног главной ведьмы и смотрит на нее влюбленными глазами. Предатель!

Все в этом доме пришло в движение. И это мне нравится. В душе родилось чувство, что я живой, я живу, вокруг меня жизнь плещется и бурлит. Теперь точно никакой скуки, никаких посиделок с пластмассовой блондинкой Ланой. Эту жизнь я хочу пить, как родниковую воду.

В одиннадцать часов Юля засобиралась с детьми на елку в главный административный корпус, там их уже ждал Дед Мороз с подарками. Они ушли, и в доме ненадолго повисла тишина. Даже стало немного грустно, я уже привык в сутолоке