Коллоидный Мир - Антон Чернов

Стрижич, — добавила Ола, покраснев и испуганно поджав ушки.

— Знаю, но не с собой же этих плакс таскать было, — хмыкнул я. — Наблюдательные и памятливые какие, — с улыбкой уставился на девиц, которые, не зная, как реагировать, очень забавно копошились.

И поехали мы за документооборотным биоартефактом. Последний был в разы меньше, чем у писца — там “Имперские бирки и ярлыки творятся, господин”, пояснил мне служка. А мне коробочек выдали, сантиметров двадцать на тридцать, аж “пять документов породить может, словеса представить надо, на него длань положив, да силу чародейскую в конце приложить — вот и будет документ”.

Денег, правда, содрали, паразиты, две с лишним сотни гривен. Мироеды и вообще несимпатичные люди, думал я, двигая к гимназии. И за Любой искоса наблюдая.

Вообще — занимательное было зрелище. То окрест посмотрит, нахмурится. Но на меня взгляд бросит, на Олу, да и на листы книжные — улыбнётся. А если, если подумать, учитывая все реалии Беловодья, то девка если не на “вершину жизни” забралась, то уж точно и не на дно. К “вершине”, для неродовитой, всё же поближе выходит.

Гимназия, как понятно, располагалась в “чистом городе”, но нам надо было не к ней — довольно комично-пузатому двухэтажному и широкому зданию белого коралла, а к “пансиону”, вход в который Люба указала. Стояли там два типа, со стрекалами, но без доспеха — педели или ещё какие служки. Ну и “со всем почтением” уведомили благородного меня, что в пансион “не можно”.

— Знаю я, — хмыкнул я. — Мне Стризара Стрижича видеть потребно, родня он мне. И, — подкинул я крошечную пластинку аж в десять копеек.

— Сей момент сообщу. Как доложить, господин?

— Стригор, род, чай, не забудешь, — выдал я, после чего, как ветром, сдуло служку.

Вернулся он через минуту, с мордой столь скорбной, что я решил денюжку всё же втюхать, чем-нибудь нагрузив болезного.

— Обучаемый Стризар Стрижич вне пансиона обретается, господин Стрижич.

— И где — не ведаете, — хмыкнул я.

— Не ведаем, господин Стрижич.

— Ладно, тогда так. Конюшня в пансионе имеется? — уточнил я Любины слова.

— Как есть, имеется.

— Тогда скакуна возьму, да послание напишу, коль не явится к моему возвращению. Передадите? — на что служки наперебой закивали. — Вот и ладно, — подытожил я.

Гуляет, с-с-студент, хмыкнул я. Ну да пусть гуляет, пока в лапы мои эксплуататорские не попал.

И направился я, чтобы дела родственные завершить, к барышнику звериному. Причём знакомой морде, которую я принудил бегунов поменять. Морда знакомая при виде меня стала столь приветлива, что поставь рядом не то что молоко, воду — и то бы скисла, невзирая на невозможность этого. Ну, приятно, когда тебя знают, порадовался я.

— Скакун нужен, — поделился я радостью с торгашом.

— Как изволите, господин Стрижич, — радостно ответил торговец. — Для дев ваших?

— Отчёт ещё перед тобой держать? — полюбопытствовал я с доброй улыбкой.

— Велес упаси, Стригор Стрижич, да рази я такое помыслить могу?! Просто скауны-то разные у меня, вот и интересуюсь.

— Да? — приподнял я бровь, на что кивками барышник чуть башку себе не оторвал. — Ну тогда ладно. Но очи протри — не видишь, что ли, украшения нашейные?

— Простите слепошарого…

— Посмотрим на твоё поведение. Родович, взрослый, скакун боевой, навроде Индрика.

— Да уж где нам Индрик-зверя-то иметь, — посетовал торгаш. — Но глядите, хороший горбунок.

И отвёл меня к зверюге с щучьим рылом и горбом. Ну… до Индрика не дотягивает, конечно, но ничего зверюга. И не врёт торгаш, так что с ещё парой сотен гривен я расстался. Но с торгаша ещё и данные поимел, кто щук да сомов разводит. А ведя щучью морду к пансиону, прикидывал.

Итак, Индрик у нас выходит чуть ли не трёхсотлетний. Ну, две с полтиной сотни лет ему точно есть. Потому как Индрики — Стрижичий биоэксклюзив. И затерявшиеся предки в Жопе Мира как одного имели, так и я имею.

Однако ымперцы своими генетиками, хотя, судя по виду щучьих и сомовьих скакунов — химерологами с не шибко прямыми руками, разработку попытались воспроизвести. И в целом — пожиже, дым пониже, но ничего себе так. А Индрики если и встречаются, то у Ярычей, которых мои родичи набегами тревожат и некоторый списочный состав и имущество оставляют “за беспокойство”.

Ну и да, цены на этих единичных Индриков запредельные, да и не даёт цены никто толком. Потому как живут недолго, в отличие от моего.

Ну а генетикой у имперских точно не пахнет, поскольку имея клеточный образец, вывести клона — не проблема. Значит — наследие биоцивилизации в плане “геномомешалки на интуитивном управлении”, которую тычут и получают сынов щучьих всяческих.

Ну да ладно, хотя любопытно и мысли о не шибко высоких базовых знаниях при доступе к шибко высоким биотехнологиям, подтверждает.

Довёл я щурёнка до служек, на руки сдал — как Люба, так и они божились, что “не сведут”. Припёрли мне ручку-бумажку, за что десятью копейками, с учётом последующих трудов, были вознаграждены. Ну и на Индриковой хребтине (сначала саботажничал, паразит, а потом хребет как стол сделал. Правда ктулху на палочке пришлось мыслеобещать — акул унюхал и слюни ронял на лакомство) разразился эпистолярщиной такого толку:

Благ будь, братец Стризар.

Дела рода нашего, тебе прекрасно известные, моего присутствия в Логе Болотном, почитай, неотлучного требуют. Однако памятуя об учёбе скором окончании, хотел встретиться да узнать, нет ли нужды у тебя какой. Не застал, но до рассвета завтрего пребываю в трактире Сень Хоруса и видеть тебя, да и помочь при нужде, буду рад.

Притом, коль не случится оказия такая, оставляю тебе скакуна в зверинце пансиона, дабы до дома родного мог добраться невозбранно. Труд приложу, чтоб тебя по окончании обучения в Ростоке встретить, но Болотный Лог — место неспокойное, так что как выйдет.

За сим прощаюсь, блага желаю, брат твой Стригор Стрижич.

Совершив над ни в чём неповинной бумаженцией сие эпистолярное надругательство, всучил я её служкам, да и направился в торговые ряды. И в особняк излишеств всяческих моей барственной персоне угодных присмотреть, ну и вообще взгляд бросить.

С зародышем баньки вопросов не возникло — был, приказчик крест на пузе не рисовал исключительно в силу нераспространённости в Беловодье этого казнильного приспособления. На тему что всё в поместье с управителем ладно будет и вообще.

Я кулак на всякий случай явил — не устрашился, так что будем считать, всё сносно. И принюхался. Пахло в лавке на удивление приятно… фиалками?

— Фиалками тянет, — полуконстатировал-полуспросил я.

— Как есть фиалки, господин. Не желаете ли?

— Не знаю ещё.