Попаданка. Тайны модистки Екатерины. - Людмила Вовченко

настоящей работой. И именно это спасало.

Она выпила чай, заставила себя съесть хлеб с мёдом — тело должно жить, даже если разум готовится к бою.

Собиралась она без суеты.

Платье выбрала тёмно-синее, строгое, но не траурное. Корсаж сидел плотнее — она изменилась. Не только телом, но и осанкой. Волосы уложила просто: гладко, с мягким объёмом у висков, без показной вычурности. Ни одной броши.

Брошь — потом. Если судьба захочет, она сама меня найдёт.

Перед выходом Анна протянула свёрток.

— Ваши записи… и нож. Я знаю, это неуместно, но…

— Это уместно, — перебила Елизавета. — Это жизнь.

Коридоры дворца уже оживали, но без бала — рабочим, деловым гулом. На неё смотрели. Узнавали. Шептались. Кто-то улыбался, кто-то завидовал.

Она не отвечала. Не из гордости — из сосредоточенности.

У малого кабинета стоял лакей.

— Сударыня Оболенская.

Она вошла.

Екатерина сидела за столом с чашкой кофе и бумагами. Домашний халат не скрывал величия — наоборот, подчёркивал его. Лицо было усталым. Настоящим.

В кабинете был ещё один человек.

Ржевский.

Елизавета остановилась лишь на миг. Этого хватило, чтобы всё понять.

Екатерина подняла глаза.

— Иди сюда, Елизавета. Садись. Не бойся. Я сегодня не кусаюсь.

Елизавета села, выпрямилась.

— Я слушаю, ваше величество.

И в этот момент она ясно поняла:

её прежняя жизнь закончилась окончательно.

А новая — только начинается.

Если хочешь, дальше заканчиваем историю жёстко и красиво:

одна финальная глава + эпилог — без растягивания, без скомканности, с огнём, выбором и точкой.

Екатерина откинулась на спинку кресла, внимательно разглядывая Елизавету так, как смотрят не на женщину — на решение. Взгляд был цепкий, умный, без сантиментов.

— Ты выросла быстрее, чем я ожидала, — сказала она наконец. — И не только внешне. Это опасно. И ценно одновременно.

Елизавета молчала. Она давно поняла: при дворе побеждает не тот, кто говорит первым, а тот, кто выдерживает паузу.

Ржевский стоял у окна, опираясь плечом о стену. Он не смотрел на неё — и это было куда заметнее, чем любой откровенный взгляд. Его присутствие ощущалось физически, как тёплый ток воздуха в холодной комнате. Елизавета поймала себя на том, что считает удары собственного сердца, и мысленно выругалась.

Соберись. Ты не девочка. Ты вообще, чёрт возьми, не отсюда.

— Я не люблю чудес, — продолжила Екатерина. — Но я люблю результаты. А ты их дала. Бал обсуждают. Не как забаву. Как событие. Это редкость.

Она постучала пальцем по столу.

— Потому я решила: ты остаёшься. Не как забава. Не как временная прихоть. Ты получаешь покровительство.

Елизавета почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Покровительство при дворе — это не подарок. Это поводок. Золотой, но всё же.

— И, — Екатерина чуть прищурилась, — ты должна понимать цену.

— Я понимаю, — спокойно сказала Елизавета. — Вопрос в том, совпадает ли она с моими возможностями.

В комнате повисла тишина.

Ржевский резко повернулся. На его лице мелькнула короткая, опасная улыбка — та самая, от которой, по слухам, фрейлины теряли голову, а мужья — сон.

— Дерзко, — заметил он. — Для женщины, которую ещё недавно считали… — он сделал неопределённый жест, — пустышкой.

Елизавета подняла на него взгляд. Спокойный. Прямой.

— Люди часто ошибаются, когда судят по прошлому. Особенно если им удобно в это верить.

Он рассмеялся — коротко, низко.

— Вот теперь ты мне действительно интересна.

— А вот это уже лишнее, — холодно вмешалась Екатерина. — Алексей, ты здесь не для флирта.

— Всегда для него, государыня, — поклонился Ржевский. — Просто иногда с побочными обязанностями.

Екатерина махнула рукой.

— Хватит. — Затем снова посмотрела на Елизавету. — Ты получаешь дом ближе к центру. Апартаменты остаются за тобой. Салон — официально под моим патронажем. Но взамен…

Она наклонилась вперёд.

— Ты станешь примером. Женщина может быть полезной. Умной. Доходной. Но не опасной.

Елизавета медленно вдохнула.

— Я не умею быть неопасной, — сказала она честно. — Но я умею быть лояльной.

Екатерина улыбнулась. По-настоящему.

— Вот за это я тебя и оставлю.

Она поднялась.

— Алексей, проводи госпожу Оболенскую. Мне нужно подумать. А тебе… — она посмотрела на него с откровенным намёком, — тоже.

Когда они вышли в коридор, Елизавета позволила себе выдохнуть.

Ржевский шёл рядом, не касаясь, но слишком близко, чтобы это было случайностью.

— Ты знаешь, — сказал он негромко, — я действительно считал тебя пустышкой.

— Мне часто везёт на мужчин с плохим зрением, — ответила она.

Он остановился. Резко.

— А теперь?

Она тоже остановилась. Повернулась к нему.

— А теперь ты — риск. А я не люблю рисковать без выгоды.

Он смотрел на неё долго. Потом шагнул ближе. Слишком близко.

— Тогда давай узнаем цену.

Елизавета не отступила. Но и не приблизилась.

— Не здесь, — сказала она тихо. — И не так.

Ржевский усмехнулся.

— Ты меня разочаровываешь.

— Нет, — она улыбнулась уголком губ. — Я тебя интригую. А это куда хуже.

Он рассмеялся — уже иначе. С уважением.

— Будь осторожна, Елизавета Оболенская. При дворе интрига — валюта. А ты слишком быстро дорожаешь.

— Значит, меня не продадут дёшево, — ответила она и пошла дальше, не оборачиваясь.

За спиной остался дворец.

Впереди — жизнь, в которой она больше не собиралась быть тенью.

Екатерина подарила брошь не сразу.