Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

усталости. Чандра, будучи человеком, переносила все эти тяготы хуже остальных. Лицо у нее осунулось, а губы постоянно твердили молитвы. Когда мы ложились отдохнуть, я еще долго слышала в ночи, как она их шепчет. Это напомнило мне приглушенные гимны, которые распевали в Цитадели: их далекие отголоски долетали даже в мою комнату.

Вообще-то, подобные звуки должны были успокаивать, и я не могла понять, почему этого не происходит. Может быть, потому, что мне все время казалось, будто я что-то прячу от своего бога.

Пока остальные отдыхали, Азар приходил и поднимал меня с моей импровизированной кровати, после чего вел к очередным сводчатым воротам, похожим на те, первые, возле которых я его спасла. Одни врата были намного устойчивее: они хорошо сохранились, хотя и натянулись. Другие же обваливались на глазах, явно готовые рухнуть. Мы вместе восстанавливали письмена.

Это оказалось легче, чем мне хотелось.

Азар был прав: даже если магия различна, техники везде применяются одни и те же. Так что особого труда мне это не составляло. Азар обычно подносил мне все на блюдечке, всю тяжелую начальную работу выполняя сам, оставляя мне расширять пределы действия его магии. Это напоминало мои первые дни в Цитадели, когда я с ликованием открывала для себя магию и мне казалось, что заниматься ею будет просто и весело.

Но при этом каждый раз, когда я по ночам съеживалась в постели и пыталась вызвать силу солнца, мне приходилось буквально вытаскивать ее на поверхность, как камень, который становился все тяжелее.

Подобный контраст пугал меня. Я старалась аккуратно следовать своей вере. Я согласилась помочь Азару с воротами, но не более того. Поддерживать состояние завесы, как мне представлялось, было угодно и Атроксусу. И кроме того, если Нисхождение рухнет, то до воскрешения Аларуса дело вообще не дойдет. Никаких других применений магии я бы оправдать не смогла. Хотя искушение было велико.

Это раздражало Азара, который, как выяснилось, чуть ли не ликовал от перспективы расширить мои магические способности. Возможно, он считал меня очередным любопытным артефактом из своей обширной коллекции. А может, я привела его в недоумение, а он не любил, чтобы вопросы оставались без ответов.

Так или иначе, мне приходилось постоянно уворачиваться от его попыток исследовать мои способности. Началось все с того, что я отказалась от тренировок. Тогда он стал действовать втихаря. Был период, когда я постоянно чувствовала с его стороны давление на ум и была вынуждена укрепить ментальную защиту.

В конце концов я грубо оттолкнула Азара и рявкнула:

– Я же попросила тебя больше так не делать!

А он лишь торжествующе ухмыльнулся в ответ и как-то слишком уж небрежно заметил:

– У тебя необыкновенно хорошо получается, Илие. Тебе надо больше практиковаться.

Этот негодник меня проверял!

В тот раз почти сработало, но я крепко держала оборону. Последнее, чего я хотела, – это поощрять Азара копаться у меня в голове, когда мне так важно было хранить свои тайны нетронутыми. Я укрепляла ворота. Помогала Азару, когда это требовалось. Но не более того.

Лишь однажды мертвецы пробили врата, как в ту ночь, когда я его спасала.

Правда, сейчас все было не так страшно. Всего несколько покойников прорвались внутрь. Азару и Луче почти не потребовалась моя помощь, чтобы их одолеть. Чему я была рада, ибо среди этих мертвецов был и Эомин.

Я очень надеялась, что Азар не заметил, как я отшатнулась от своего призрачного друга и какой вздох облегчения испустила, когда Луче загнала его обратно в дверь. Эомин тянулся ко мне и только ко мне, когда пробился обратно. Его мольбы эхом отдавались у меня в голове, пока мы с Азаром чинили дверь.

После этого я задержалась у Азара дольше обычного. Не хотелось торопиться лечь и снова увидеть полуразложившееся лицо призрака, слушая молитвы Чандры к богу, который его оставил. Мы сидели в старой пыльной гостиной, и я жевала кусок хлеба: после того как я долго канючила, Азар стал приносить мне и настоящую еду, не одну только кровь. Я была ему за это благодарна, хотя меня не покидало стойкое ощущение, что меня дрессируют, как собачку. Сейчас пища особого вкуса не имела, но она напоминала мне, каково это – быть человеком.

Азар о чем-то разглагольствовал, но я не слушала.

– Илие!

Я вздрогнула.

– Мне не нравится, когда ты меня так называешь.

Азар как-то странно посмотрел на меня через плечо, разбирая книги на кривой полке. Систему хранения в Мортрине он явно не одобрял.

– Но тебя ведь так зовут, – возразил он.

Мне не хотелось вдаваться в объяснения.

– Почему ты до сих пор торчишь здесь? – спросил Азар. – Обычно к этому времени ты давно уже уходишь.

Мне нечего было ему сказать. Поэтому вместо ответа я задала вопрос, который меня мучил:

– Кто-то из них пришел сюда к тебе?

Азар обернулся и отложил книгу.

– В смысле? Ты про кого говоришь?

– Про тех, кто за дверью.

– А, ты имеешь в виду призраков.

Я кивнула. Какая-то тень промелькнула по его лицу. Мне нравилось пытаться прочитать Азара. Обычно для меня не составляло труда расшифровывать окружающих, но он представлял собой любопытную задачку, как деревянные головоломки, которые мне в детстве подсовывала Сейша.

– Мало найдется таких, кто последует за мной куда бы то ни было, как среди мертвых, так и среди живых.

При этих словах Луче заскулила, словно обидевшись, что ее вычеркнули из этого списка, и Азар рассеянно почесал волчицу за ухом.

– Но это не значит, что ты ответил на мой вопрос «нет», – заметила я.

Он некоторое время помолчал. А потом продолжил:

– Всех нас что-то преследует. Я обрек на Нисхождение множество душ. Не стану винить тех несчастных, если они искали мести.

Мести… У меня екнуло сердце. А ведь подобное даже не приходило мне в голову. Может быть, Эомин хотел именно этого? И если да, то могу ли я его винить?

Я сидела молча и грызла черствый хлеб. И чувствовала на себе взгляд Азара, хотя усердно старалась его не замечать. Остаться здесь было ошибкой. Следовало сразу идти спать, и тогда он бы сейчас не смотрел на меня так.

– Кто этот парень? – спросил он.

Я прекратила жевать.

Ну конечно, Азар заметил. Мне было неприятно, что он заметил, и еще более неприятно – что я этому нисколько не удивилась.

Я продемонстрировала ему кусок хлеба:

– У тебя, случайно, не припрятано чего-нибудь получше?

– Он был твоим возлюбленным? – предположил Азар.

Я вспомнила тот вечер, когда наши локти соприкасались.

Сердце болезненно сжалось, но я беспечно рассмеялась и показала на себя пальцем:

– Я, вообще-то,