Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева

коробка в каком-то смысле игрушка. Но я научу вас, как работать с ней правильно.

Он поставил котел на малый огонь и, пока вода не закипела, принес медово-золотую палочку пиориуса и поджег. По лаборатории заструился сладковатый дымок; Кассиан ловко вытряхнул лепестки в прозрачную чашу, начал водить над ними палочкой, и их белизна постепенно наполнилась золотом.

— Видите? — спросил Кассиан. — Теперь цветы можно использовать в зелье от кашля. А до этого они просто приятно пахнут, не больше.

Лепестки отправились в закипевшую воду — ровно две минуты Кассиан размешивал зелье, потом добавил в него мед и светлячковую пыль, и по лаборатории поплыл густой запах липового цвета, словно из осени мы перенеслись в июнь. Когда запах растаял, Кассиан аккуратно отфильтровал загустевшее зелье, потом перелил его в банку и произнес:

— Вот и все! Пиориус также продается в аптеках, но его секрет аптекари не раскрывают. Теперь вы его знаете. Берите ваши коробки, подходите к котлам. На второй паре у нас Кошачий коготок — простое, но эффективное зелье от мелких царапин и ссадин. За работу!

* * *

Все первокурсники справились с зельем и получили несколько пузырьков отличного средства от кашля и стройную колонку пятерок в журнал. На перемене заглянул Пинкипейн — подошел к нам и негромко сказал:

— Абернати рвет и мечет. Понимает, что тут дело нечисто, но доказательств у него нет. Собирается в Королевский архив, поднимать все документы по лунным лисам.

— И откуда ты только все это знаешь? — поинтересовался Кассиан. Пинкипейн ослепительно улыбнулся.

— Заходил в ректорат, к Милли, — ответил он. — Она как раз оформляла запрос на допуск в архив, а я спросил, для чего. Потом Абернати вышел, назвал меня троллийской грязью и велел не лезть к его секретарше даже по работе.

— Ты теперь с Милли? — поинтересовался Кассиан. — Уже устал считать твоих поклонниц, честно говоря.

В улыбке Пинкипейна мелькнула печаль.

— Тоже считаешь, что мне пора остепениться? — спросил он, крутя в пальцах галтованный сердолик: медовый свет этого камня нужен для того, чтобы усилить Кошачий коготок. — Нет, на мне мой род и закончится. Незачем подвергать кого-то моим горестям.

Я прекрасно его понимала. Нет ничего приятного в том, что тебя оценивают по далекому предку, а не по твоим делам.

— Жизнь меняется, — заметил Кассиан. — Далеко не все такие, как Оливия и Абернати.

— Верно, — не стал спорить Пинкипейн. — Но таких, как они, достаточно, чтобы…

Он вдруг осекся. Дотронулся до виска, опустил руку и вдруг рухнул на пол, потеряв сознание.

Студенты, которые рассматривали коробки со всем необходимым для создания Кошачьего коготка, дружно ахнули. Кто-то из девушек бросился было помогать, но Кассиан махнул рукой: не мешайте! Мы склонились над Пинкипейном, Кассиан похлопал его по щекам и поднес к носу пузырек с нюхательными солями.

— Дружище, ты чего это? — спросил он, когда Пинкипейн открыл глаза. — Ну-ка, нюхай! Сейчас станет легче.

Один из парней открыл окно, впуская в лабораторию сырой осенний ветер. Кассиан помог Пинкипейну сесть; тот провел ладонями по лицу и снова начал клониться в сторону.

— Давайте доктора позовем, — предложила одна из девочек, глядя на Пинкипейна с нескрываемым сочувствием и теплом. Кассиан кивнул и снова принялся водить пузырьком с солями у него под носом.

— Неужели забор крови натощак так повлиял? — спросила я. — Мы же потом позавтракали.

Голова Пинкипейна безжизненно свесилась к левому плечу, и он хрипло пробормотал что-то невнятное. В лабораторию вбежал доктор с саквояжем в руках — присел рядом с пациентом, оценил его состояние и вынул золотистый кристаллик.

— Эх, слаб народ, — произнес Даблгласс. — То вы с супругой у меня под наблюдением, теперь еще вот это…

Он прижал кристаллик к виску Пинкипейна, и я увидела, что по коже биолога расползается тоненькая темная сетка, похожая на паутинку. Когда кристаллик уткнулся в нее, послышалось недовольное шипение, словно недуг сопротивлялся исцелению.

— Лихорадка гван, — сухо отрапортовал доктор Даблгласс. — Она спокойно спит в организме, но проявляется на фоне кровопотери. Вот, пожалуйста!

Кассиан нахмурился.

— Хотите сказать, что все это из-за забора крови?

Доктор только плечами пожал.

— Получается, что так. Одолжи мне пару ребят покрепче, понесем этого бедолагу в больничное крыло, — он обернулся на студентов, которые сейчас были похожи на стайку воробушков, дрожащих от страха. — Ну что, дети, на этой неделе вы точно без введения в общую биологию.

В лаборатории всегда есть носилки для тех, кто может пострадать от взрыва или отравления — Пинкипейна, который едва пришел в сознание и бормотал что-то неразборчивое, уложили на них, и двое парней понесли его в больничное крыло. Кассиан пошел сопровождать друга, а я осталась с ребятами: Кошачий коготок был простым зельем, и я вполне могла с ним справиться и без Кассиана.

— Итак, Кошачий коготок. Ускоряет заживление мелких ран, порезов и кровоподтеков в два-три раза. Нам понадобится пять средних листьев алоэ, малая мера порошка корня окопника, три больших меры дождевой воды и две малых меры луары. Ставим котел на слабый огонь!

Студенты дружно сделали, что было велено. Я отправила несколько сушеных корней окопника в каменную ступку и принялась работать пестиком.

— А с господином Пинкипейном все будет хорошо? — спросила хорошенькая девушка с испуганными голубыми глазами. Я кивнула.

— Разумеется! Доктор Даблгласс профессионал, он поднимет его на ноги. Не волнуйтесь, скоро вы встретитесь на лекции по биологии.

Девушка вздохнула так, словно хотела бы встретиться с Пинкипейном не на лекции, а где-то в более романтичном месте, и студенты дружно взялись за пестики и ступки.

Вернулся Кассиан — я подошла к нему и негромко спросила:

— Ну как он там?

— Да, это лихорадка гван во всей красе, — мрачно ответил зельевар. — Доктор Даблгласс дал ему все лекарства, но он так еще толком и не пришел в себя.

Я испуганно посмотрела на Кассиана и спросила:

— Неужели это может быть от забора крови? Ты ведь взял совсем немного!

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Кассиан. — Лихорадка вспыхнула так, словно у него уже была какая-то болезнь крови. Или ее взяли намного больше, чем взял я.

* * *

На большой перемене мы отправились в больничное крыло. Возле белых дверей уже толпились девушки с цветами и фруктами, и доктор Даблгласс выглянул в коридор и сердито сказал:

— Куда вы с цветами, барышни? Рано, он еще не умер!

Девушки смущенно опустили свои букетики, а Кассиан заметил:

— Ну и юмор у вас, доктор. Прямо мороз по коже.

— Какие все нежные, словами не передать, — буркнул доктор и приказал: — Все подарки кладем вон