Путь княгини - Нина Петровна Ахминеева

– А с чего ты взяла, что кольцо главы рода будет выбиваться из этих критериев?

Алекс подмигнул, заметив мою растерянность, отошел на пару шагов, встал боком и сосредоточился.

– Блин! – негромко ругнулась хуторянка. Метнулась к лавке и подхватила наши сумки. – Чуть не забыли!

В этот же момент Алекс открыл портал. Потом взял нас с Наташей под локти и вновь повел через «дверь». На сей раз прямиком в чужую квартиру.

Глава 21

Александр Меньшиков

В съемной квартире, находящейся на последнем этаже старой пятиэтажки, коридора как такового не было. Открыв дверь, гость вставал перед выбором: три шага прямо – упрешься носом в дверь кухни; два шага влево – беспрепятственно попадешь в жилую комнату, точнее, в комнатушку площадью едва ли больше десяти квадратных метров.

Дневной свет, струящийся сквозь намытые оконные стекла, позволял в деталях рассмотреть убранство. В углу сиротливо жался древний, как мамонт, полированный шкаф. Чуть дальше у стены притулился темно-зеленый продавленный диван. Напротив, через узенький проход, стоял его брат-близнец. Стандартная берлога для двух мужчин-работяг.

И все же с первого взгляда становилось понятно, что здесь живет женщина. Об этом говорили и ситцевые шторы, хоть и застиранные, но подхваченные новыми лентами, и вязаные салфетки, прикрывающие истертые подлокотники диванов, и круглый домотканый коврик, лежащий на дощатом полу. А главное – аромат жареных пирожков.

В том, что хозяйка дома, инквизитор был уверен: из-за кухонной двери просачивался не только запах выпечки, но и эмоции. Судя по ним, Матрена-Ефросинья ждала гостью. Ту, которую безгранично любила и считала своей дочерью.

«Не знает, придет ли Маша, но истово верит, что когда-нибудь ее девочка все же переступит порог этого дома. – Отчего-то у него, многое повидавшего мужчины, запершило в горле. – Пирожков, вон, для нее напекла».

Он глянул на Марию. Та не отводила взгляда от тонкой двери, закрывающей вход в кухню. Вдруг инквизитору показалось, что девушка реагирует именно на эмоции названой матери. Выходит, способности эмпата у подселенки все так же активны?!

«Этого не может быть! – не в силах поверить, возразил Алекс сам себе. – Самопроизвольная активация способностей после блокировки считается невозможной. А над Машей еще и поработал сам верховный инквизитор, причем в моем присутствии. До сих пор помню, как малышка корчилась от боли».

Маша беззвучно шагнула вперед.

В эту же секунду кухонная дверь распахнулась. Бесконечно долгое мгновение Ефросинья молча смотрела на гостей. Вернее – на одну гостью.

– Доченька…

Это одно слово вмещало столько счастья, что у инквизитора перехватило дыхание. Маша рванула вперед, крепко обняла названую мать, что-то тихонько ей сказала. И Алекс осознал, что подселенка плачет.

Справа от мужчины хлюпнула носом Наталья. Не выдержав, она поставила сумки на пол и робко шагнула вперед. А после, словно решившись, подошла к обнимающимся женщинам, уткнулась «тетке Матрене» в плечо. Та с материнской нежностью погладила ее по волосам, прижала к себе. Громко всхлипнув, Наташа разревелась.

«Мне тут делать нечего», – оценил обстановку Алекс.

Повернувшись спиной к выплескивающим эмоции женщинам, он открыл дверной замок и покинул квартиру. Быстро сбежал по лестнице, вышел из подъезда, провонявшего кошачьей мочой и остановился на ступеньках, с наслаждением вдыхая свежий воздух.

Рассказав Марии, чем планирует заниматься в ближайшие три часа, Алекс не солгал. Он действительно собирался наведаться к ювелиру. Но затем его путь лежал в офис ростовского отделения инквизиции.

До начала «боевых» действий в хуторе Большой Лог Александр хотел пообщаться со старшим инквизитором. Этот человек, отвечающий за работу инквизиторов в южном регионе, если пожелает, то сможет ответить на многие вопросы. Ну и заодно выделит пару штатных сотрудников для ареста зарвавшегося старосты.

***

Когда и как ушел Александр, я не заметила. Не до того было, эмоции названой матери накрывали с головой. Так, как она, никто и никогда меня прежде не любил. И угрызения совести из-за того, что я, в общем-то, самозванка, меня не терзали. Деревенской дурочки Маши Ивановой больше нет. Ефросинья теперь моя мама. Точка.

Вдосталь наревевшись, я умылась под краном в кухне и уселась за колченогий стол. Опухшая от слез хуторянка втиснулась в узкую щель между столешницей и стеной, схватила пирожок и с блаженной улыбкой махом откусила половину.

Она-то почему рыдала? За компанию? Да и пусть. Главное, что сейчас ей хорошо. По-настоящему хорошо.

Лучащаяся от радости Ефросинья поставила перед нами щербатые кружки с горячим киселем.

– Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь, – предложила, скромно вставая в уголке.

– Садись с нами, – приглашающе махнула я рукой.

– Насиделась уже.

– Мама…

Это волшебное для сироты слово щекотало язык, оставляло приятное послевкусие. И теперь, в отличие от первой встречи с Мартеной-Ефросиньей, оно давалось мне очень легко. Почему? Наверное, просто пришло время.

Женщина улыбнулась мне так, что сердце защемило от счастья. Подвинув табурет, она села рядышком, оперлась локтем о подоконник и прижала к щеке ладонь. В кухне сразу стало уютнее, а на душе – тепло-тепло.

Как же хорошо, когда у тебя есть мама.

Отхлебнув напиток, Наталья замычала от восторга.

– Тот самый, клубничный! Обожаю!

Я пригубила кисель. Поддерживаю, очень вкусный! Неожиданно проснувшийся аппетит побудил потянуться к пирожкам. Наевшись и напившись, я сыто откинулась на спинку стула. Тот протяжно скрипнул, словно жалуясь на нелегкую судьбу.

– Мебель совсем никудышная, – посетовала Ефросинья. – Но мы с тобой, Машенька, и в гораздо худших условиях жили. Если сравнивать, то здесь роскошные апартаменты. Ваши сумки я перенесла в комнату. Одежды у вас немного, вся в шкаф войдет. Оба дивана раскладываются, так что спальных мест хватит всем. Одеяла, подушки тоже имеются. Тесновато, конечно, но свет есть, вода из крана течет, плита работает, как и холодильник. Все у нас с вами, девочки, будет хорошо.

Она подбадривающе улыбнулась. И ни одного вопроса, почему мы к ней явились с вещами. Безусловная готовность помогать, оберегать.

Непрошеные слезы вновь защипали глаза. Судорожно вздохнув, я взяла Ефросинью за руку.

– Ты ведь уже догадалась, что мы с Наташей ушли из школы.

Я не спрашивала – утверждала. Женщина кивнула и вновь не стала выпытывать, что же такое у нас там случилось.

Наташа дожевала очередной пирожок, с сожалением покосилась на изрядно опустевшую миску. Очевидно понимая, что в нее больше не влезет, вытерла жирные пальцы о полотенчико и чинно сложила руки перед собой.

– Это еще не все новости. – Я погладила запястье Ефросиньи. – Вчера я получила удостоверение личности на имя княгини Марии Георгиевны Алайской, а сегодня утром вступила в права наследования.