Нежеланная жена дракона, или Император готовке не помеха! - Злата Тайна

советники, в числе которых был и тот самый тощий маг из библиотеки, что-то нашептывают ему на ухо, и лицо Дарриона становится ещё суровее. Он был как скала, о которую разбивались волны интриг. Но даже скалы со временем подтачиваются. В его позе, в мимолётной тени усталости, скользившей по его лицу, когда он думал, что никто не видит, я вдруг увидела не всемогущего дракона, а человека. Очень уставшего, очень одинокого человека, запертого в своей власти, как я — в своём титуле.

И это осознание вызвало во мне странный отклик. Не жалость. Симпатию. И не только её. Когда он в очередной раз повернул голову, и свет свечей выхватил его резкой, идеальный профиль, сильные руки, сжимавшие подлокотники трона, я почувствовала невольный трепет. Это было физическое влечение, острое и неожиданное. Ненависть и обида никуда не делись, но теперь к ним добавилось это — осознание его мужской красоты и странное желание… коснуться. Сбросить с него этот груз. Увидеть, каким он мог бы быть без него.

Приём подходил к концу. Гости, сытые и довольные, начали расходиться. Послы лично благодарили Дарриона, и я видела, как он, впервые за вечер, расслабил плечи. Миссия была выполнена. Империя не опозорилась.

И тогда он подошёл ко мне. Он остановился в двух шагах, его золотые глаза пристально изучали моё лицо, будто пытаясь заглянуть под слой пудры и краски.

— Леди Ортан, — его голос был низким, без прежней ледяной струйки. — Приём был… безупречен. Вы превзошли все ожидания.

— Я лишь выполнила свой долг, Ваше Величество, — ответила я, опуская голову, но глядя на него исподлобья.

— Долг, — он повторил это слово, и в его интонации снова промелькнула тень иронии. — Возможно. Но это был долг, исполненный с талантом. Я признаю это.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему яркому макияжу.

— И, кажется, я был излишне строг в своих предыдущих… распоряжениях, — сказал он наконец. — Ограничения на Ваше передвижение по дворцу и его окрестностям снимаются. Вы свободны выходить, когда пожелаете. В разумных пределах, разумеется.

Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Свобода! Он вернул мне свободу! Пусть и не полную, но это был шаг. Огромный шаг!

— Благодарю вас, Ваше Величество, — я сказала, и на этот раз в моём голосе не было ни фальши, ни наигранности. Только искреннее облегчение.

Он кивнул, ещё секунду постоял, словно что-то обдумывая, а затем развернулся и ушёл. Его уход был таким же властным, как и появление, но теперь в нём не было угрозы. Было… признание.

Я осталась стоять одна в постепенно пустеющем зале. Запах хвои, еды и воска смешивался в голове с чувством головокружительной победы и странной, сладкой тревоги. Он снял ограничения. Почему? Потому что я хорошо справилась? Или потому, что, увидев меня такой — сильной, собранной, способной, — он начал сомневаться в своих прежних оценках?

Я медленно пошла к выходу, сбрасывая с плеч невидимое напряжение вечера. Я выиграла эту битву. Я получила то, что хотела. Но теперь, глядя на удаляющуюся спину дракона, я понимала, что война только начинается. И эта война будет вестись не только за моё «Гнездо», но и за что-то ещё, чего я пока не могла понять. За внимание этих золотых глаз. За право быть увиденной не как «нежеланная императрица», а как женщина, которая стоит рядом с ним. И от этой мысли по спине пробежал одновременно и страх, и пьянящий восторг.

Глава 36

Возвращение в «Гнездо» было похоже на глоток чистого, холодного воздуха после удушливой атмосферы дворцовых покоев. Дверь с колокольчиком, пропустив меня внутрь, будто вздохнула с облегчением. Воздух, густой и плотный, ударил в ноздри — не приторный аромат духов и пыли, а живой, многослойный букет: дым от очага, хлебная кислинка, сладковатый дух томлёного мяса и, конечно, горьковатая, бодрящая нотка кофе. Это был запах жизни. Моей жизни.

Меня встретили не как императрицу, а как своего. Лео, завидев меня, с визгом пронзил стену и принялся танцевать в воздухе, роняя невидимые конфетти. Аристарх с балки одобрительно крякнул: «Вот и наш главнокомандующий вернулся! Войска в сборе!» Леди Изабелла, томно паря у камина, заметила: «Дорогая, ты выглядишь… устало. Заточение, видимо, пошло на пользу твоей осанке, но явно не нервам». Даже Пепсомар, услышав мой голос, слетел с любимой балки и устроился у меня на плече, тычась мокрым носом в щёку и мурлыча, словно крошечный, перегретый моторчик.

Ингрид, увидев меня, сначала всплеснула руками, а потом, покраснев, попыталась сделать реверанс, но я просто обняла её.

— Спасибо, — прошептала я ей на ухо. — Ты была великолепна.

— Это Вы, леди Ор… леди Амброзия, — смущённо поправилась она, и в её глазах светилась гордость.

Я сбросила с себя дворцовые оковы — не только физические, но и ментальные. Надев свой старый, испачканный мукой фартук, я с наслаждением погрузила руки в миску с тёплым, податливым тестом. Это был мой медитативный ритуал. Каждый замес, каждый взмах ножом возвращал мне ощущение контроля, почвы под ногами. Здесь, среди этих грубых столов, глиняной посуды и призрачных проказников, я была не неудачливой императрицей, а хозяйкой. Творцом. Здесь меня уважали не за титул, а за дело.

И дело это шло в гору. Железная шкатулка с выручкой заметно потяжелела. Я решила вложить деньги в уют. Мы купили несколько добротных шерстяных покрывал для лавок, пару новых, более вместительных бочек для эля и несколько красивых, пузатых кувшинов для молока и сливок. Я заказала у того же кузнеца, что делал вывеску, несколько изящных подсвечников в виде обвивающих свечу драконов. «Гнездо» постепенно теряло налёт заброшенности и обрастало своим, уникальным шармом — грубоватым, но искренним.

Именно в разгар этой деятельной эйфории, когда я лично проверяла, как новые покрывала смотрятся на лавках, в таверну вошёл Люсьен Дюваль. Он был, как всегда, безупречен, но на сей раз его изысканная утончённость казалась чужеродной на фоне простой, кипучей жизни «Гнезда».

— Леди Амброзия, — он поклонился, и его взгляд, тёплый и заинтересованный, скользнул по моему фартуку. — Поздравляю. Кажется, буря миновала.

— Месье Дюваль? — я вытерла руки о фартук. — Что случилось?

— Сигизмунд ван Дорн, — произнёс он с лёгким удовольствием в голосе. — Потерпел сокрушительное фиаско. Его последняя авантюра — вложение в магические артефакты — провалилась. С молотка ушла значительная часть его состояния. Говорят, он в бешенстве