Пепел короля, проклятого звездами - Карисса Бродбент

сжав зубы. Мне жгло глаза. Правдивость отцовских слов тяжелой гирей оседала у меня внутри, и к этому добавлялось собственное замешательство.

Разумеется, он был прав.

Я не раз видела, как Винсент спрыгивает с этого самого балкона и улетает в ночную темноту. Я видела, как он падал вниз и опускался на ноги без единой царапины.

Но Винсент был вампиром, а я – человеком. Он был сильным, а я – слабой.

– Понимаю, – сказала я.

Мне всегда плохо удавалось скрывать эмоции. Лицо Винсента потеплело. Он высвободил мою руку и коснулся лица.

– Змейка, ты слишком драгоценна, чтобы твоя жизнь оборвалась из-за такого мелочного риска, – мягко сказал он. – Я хочу, чтобы все было по-другому.

Я кивнула. Даже в детстве я понимала, что уязвленная гордость лучше, чем покалеченное тело. Лучше испытывать стыд, оставаясь живой, чем сполна насладиться самоуверенностью и погибнуть.

– А теперь готовься ко сну, – велел Винсент.

Он отпустил меня, встал и повернулся к креслу, стоявшему у двустворчатой двери.

– Если я правильно помню, ты остановилась на пятьдесят второй главе исторических хроник. Перед сном мы прочитаем еще пару глав.

– Да, Винсент, – ответила я.

Как хорошо, что он дал мне возможность исправить эту нелепую оплошность, порадовав его успехами в учебе. Я встала и прошла в библиотеку.

Потом…

Что-то кольнуло мне в спину. Я вдруг осознала несовпадение разных кусков реальности.

Библиотека находилась не в двух шагах, а на другом этаже.

Исторические хроники я читала, когда мне было четырнадцать лет, а не одиннадцать.

Этот Винсент был…

Мне сдавило грудь. Дыхание перехватило.

– Змейка, не надо смотреть на это, – послышался за спиной голос Винсента.

Такой нежный.

Такой печальный.

Я обернулась. Винсент сидел в кресле. На коленях лежала книга. Отсветы очага играли на знакомых очертаниях его лица. На губах застыла скорбная улыбка.

Это лицо было мне знакомо до мелочей.

– Ты мертв, – сказала я.

Теперь я говорила голосом взрослой Орайи, а не той девочки, какой была в прошлом.

– Да. Боюсь, что так, – ответил Винсент.

У меня участилось дыхание. Бурлящие эмоции жгли грудь, поглощая все.

Мою скорбь по нему.

Мою любовь к нему.

Мою ненависть к нему.

Мой гнев.

Мое замешательство.

Все это разом проносилось у меня в голове; десятки противоречивых мыслей, сотни слов, которые я не могла произнести из-за плотно, до дрожи, стиснутых зубов.

Винсент поднялся, не сводя с меня глаз.

– Все хорошо, маленькая змейка, – прошептал он. – Спрашивай. Спрашивай меня обо всем, что хочешь узнать.

– Орайя, очнись. Очнись!

Страх. В голосе был страх. Страх я распознала раньше, чем смысл сказанного.

Особый, сильный страх, у которого есть оборотная сторона: тот, кто боится за тебя, питает к тебе искренние чувства.

Голова раскалывалась от боли. Болело все тело.

Я открыла глаза и на фоне звездного неба увидела Райна, склонившегося надо мной. Он с облегчением вздохнул.

– Слишком много заботы, словно это не ты спихнул меня с башни, – сказала я.

– Я бы не дал тебе упасть, – усмехнулся Райн и, криво улыбнувшись, добавил: – Но я знал, что ты и сама не позволишь себе упасть.

– И давно я…

– Каких-нибудь пару минут. Ты сильно ударилась.

Это я чувствовала и без него. Голова так кружилась, что я поневоле взяла протянутую руку Райна и с его помощью встала. Самочувствие у меня было… странным, словно все тело лишилось равновесия. Я что-то уловила боковым зрением и повернулась.

Райн хмыкнул и поспешно отошел:

– Ты поосторожнее с этими штучками.

Я вытянула шею и оглянулась назад, на эти «штучки».

На мои крылья.

Увидеть их я могла лишь мельком, хотя ощущала спиной. Я старалась напрячь мышцы и подвигать крыльями.

Но даже мимолетный взгляд…

Потрясенная, я смотрела на них. Молча.

Это были крылья Винсента. Естественно, без перьев, как и все хиажские крылья. Их кожа была темнее ночи, настолько черной, что свет сморщивался и исчезал внутри. Серебристо-белые когти напоминали капли лунного света. И…

На них были вкрапления красного. Отметины хиажской наследницы.

Яркие, кроваво-красные, они тонкими струйками сливались внизу и вдоль контуров.

Я попробовала шевельнуть крыльями. Со стороны это выглядело неуклюже и глупо.

Крылья.

Мои крылья.

Я завертелась, чтобы получше их рассмотреть. Сощурившись, разглядывала крылья в лунном свете и подспудно надеялась, что увижу какую-то нелепость и это сразу выявит галлюцинацию.

Нет. Крылья были настоящими.

Мои усилия лишь вызывали головокружение.

– Не напрягайся, – тихо посоветовал Райн. – Тебе надо к ним привыкнуть. Это не займет много времени.

Он говорил так участливо, со спокойной уверенностью. Я поняла: свои крылья он впервые создал, будучи уже взрослым.

Мои крылья.

Мои крылья!

Они и сейчас казались нелепой шуткой. Или странным чудом. Сколько раз я мечтала о крыльях. Сколько раз смотрела на небо и завидовала вампирам, способным подниматься к звездам.

Я улыбалась во весь рот, даже щеки заболели. Затем невольно рассмеялась.

А потом вдруг…

Вдруг…

У меня сдавило грудь: в сердце ударило чувство более сложное, и оно мигом проглотило мою радость.

Я вдохнула. Теперь вместо смеха из горла вырвались всхлипывания, которые я не успела подавить. Вдох сопровождался отвратительным ощущением, будто меня внутри полоснули ножом с зазубренным лезвием: раскаленным огнем моего собственного гнева.

Я снова была на земле.

Я едва слышала, как Райн зовет меня по имени. Едва ощущала на плечах его руки.

Он опустился на корточки рядом со мной.

– Орайя, что случилось? Что с тобой?

В его голосе звучала неприкрытая тревога. Он говорил тихо, стараясь меня успокоить. Легче от его заботы мне не становилось. Казалось, меня ударили ножом в живот и наворачивают кишки на лезвие.

Совладав со всхлипываниями, я спросила:

– Как ты узнал?

Я не хотела поднимать голову, смотреть на Райна и позволять ему смотреть на себя.

– Я просто… понял. Ты же полувампирша, причем очень сильная. Ты создана для полетов. Я постоянно убеждался, на что ты способна. Это было…

Очевидно.

Он мог не договаривать. Я поняла.

Райн, знакомый со мной менее года, сумел разглядеть дремлющие во мне способности. При этом он оставался врагом, имевшим все основания покрепче меня запереть. Но он сам открыл мне дверь к новой силе.

Скажу честно: я не хотела смотреть на то, что пристально глядело на меня, что невозможно было игнорировать, как бы я ни зажмуривалась.

В темноте я увидела Винсента в ночь бала Полулуния, когда мы с ним танцевали. В ту ночь он был непривычно сентиментален и очень ласков.

Я спросила, почему он никогда не брал меня полетать.

Я крепко запомнила