Бет Рэвис - Через вселенную

— Значит, и в твои, правильно? — вмешиваюсь я. — Ты ведь будешь следующим Старейшиной. — Мне хочется спросить: «Почему он сам не рассказал тебе все это?» Но, наверное, это не самый уместный вопрос. К тому же Старший и так читает его у меня на лице. Он сворачивает на тропинку, ведущую к пруду, и мне ясно: он не знает ответа. Как и у меня, у него есть одни только вопросы.

Я следую по тропинке за ним. По сторонам сгущаются пышные, цветущие кусты гортензии.

Дождь усиливается. Он льет ровно и методично, но все-таки настолько похоже на настоящий дождь, что я откидываю голову, чтобы капли падали на закрытые веки, и позволяю себе притвориться.

— Эта ваша система Старейшин… не понимаю, как она работает.

— А что?

Мы останавливаемся возле пруда, напоминающего размером бассейн у меня в школе. Дальше по дорожке парень с девушкой, смеясь под дождем, плюхаются на скамейку.

— Он — человек жестокий. Его, наверное, слушаются только из страха. — Не хочу вслух признавать, что он и меня запугал, но, кажется, Старший и сам догадывается.

— Старейшина — очень хороший лидер. Я не всегда согласен с ним и с его методами, но они действуют. Этого ты отрицать не можешь.

— Старик — просто диктатор, вот и все, — бормочу я и вдруг замечаю, что Старший усмехается. — Что?

— Мне нравится, что ты называешь его «старик». Большинство людей тут готовы ноги ему целовать.

— Мне он показался козлом. Нет, не просто козлом. Если честно, то редкостным подонком. Я понимаю, он у вас главный, и все дела, но он реально хотел меня убить.

— Может, он и не решился бы выбросить тебя с корабля.

— Да ну?

Старший изучает взглядом цветы у наших ног.

— Ну, может быть. Да. Наверное, решился бы.

Крупным, похожим на тигровые лилий красно-оранжевым цветам, что растут по краю бассейна, достается от меня ботинком.

Парочка на скамейке распалилась не на шутку. Одной рукой парень залез девушке под рубашку, другой — в штаны. Проследив за тем, куда я смотрю, Старший уперся взглядом прямо в происходящее.

— Старейшина говорил, что скоро начнется Сезон.

— Значит, это — Сезон? На людях так себя не ведут. — По крайней мере, раньше не вели. Так вот что получается, когда набиваешь на один корабль кучу людей, или, может, я просто ханжа с устаревшими взглядами?

Старший не смотрит в сторону парочки на скамейке, он смотрит на меня. Дождь льет все сильнее, и я уже подумываю о том, чтобы вернуться в здание, но мне до странности нравится это чувство, будто дождь привязывает меня, роднит с этим местом. Хоть я и знаю, что дождь — подделка, все же ощущения от него, как от настоящего, а мне сейчас отчаянно нужно хоть что-нибудь настоящее.

32

Старший

Сидящие на скамейке невдалеке от нас парень с девушкой используют дождь как предлог для того, чтобы избавится от одежды. Он срывает с нее рубашку, и она выгибает спину, прижимаясь к нему.

— Гадость какая, — говорит Эми.

Хоть эта парочка и наводит на кое-какие идеи, я все же не хочу обсуждать Сезон. Мне хочется знать, чем ограничивается ее ненависть к Старейшине — человеком или должностью.

— Он не так ужасен, — начинаю я. — Старейшина — все же хороший командир. — Делаю шаг в ее сторону. — Да, я знаю, он может и надавить, зато все на борту дружно трудятся и счастливы.

Эми фыркает.

— И ты, значит, тоже будешь ненавидеть всех, кто от вас отличается?

— Тебя я никогда не буду ненавидеть!

Именно ее необычность — рыжие волосы, культура Сол-Земли, то, как она отказалась слепо повиноваться Старейшине, — больше всего заставляет меня ею восхищаться.

Дождь уже превратился в ливень, но нам обоим все равно. Эми смотрит на меня выжидающе, словно хочет доказательств, что я не Старейшина.

Вместо этого я, протянув руку, вытаскиваю кисти, которыми она завязала волосы в пучок. Красным всполохом волосы струятся вниз, а потом дождь наливает водой тяжелые локоны, и они темнеют настолько, что кажутся почти каштановыми, как у меня. Почти. Я заправляю одну из оранжево-золотых нитей ей за ухо. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее кожи кончиками пальцев.

— Старейшина — хороший командир, — мягко, но убедительно начинаю я. — Но, — добавляю, не давая Эми возразить, — мы расходимся мнениями в вопросе различий. Так уж случилось, что мне различия нравятся. Даже очень. — С трудом сглатываю комок в горле. Во рту, кажется, слишком много влаги, а горло совсем пересохло.

А потом… не знаю, как это получается… но она делает шаг ко мне, а я — к ней, и мы оказываемся совсем близко друг к другу.

И вот нас уже ничего не разделяет, кроме дождя.

И нас уже совсем ничего не разделяет.

Наши губы сливаются воедино. На уголок рта мне падает капелька дождя, а потом ее губы размыкаются, и мои тоже. Другая капля падает на язык, и тут же исчезает на ее языке.

Я промок насквозь; мне должно быть холодно. Но мое тело наполняется ее теплом.

Обвиваю ее руками, крепко прижимаю к себе. Хочется вдавить ее в себя.

Только бы это не кончалось.

А потом…

…она отстраняется.

Отступает.

Касается пальцами распухших губ.

Широко распахнутые глаза сверкают.

По щекам стекают капли дождя — вот только это не дождь — и, впервые в жизни, я чувствую на языке соль.

— Каждый раз под дождем, — шепчет она. — И с Джейсоном тоже.

Кем бы ни был этот Джейсон, мне хочется его убить.

— Извини, — она отступает еще на шаг. — Я не хотела…

О нет, нет, все должно было быть не так.

Нельзя было ее целовать. У нее сейчас и так достаточно проблем, а я еще добавляю.

— Прости, — говорю я.

Тянусь к ней, но она отступает. И вот ее уже нет.

С металлического потолка вниз льется вода. В руке я по-прежнему сжимаю позабытые кисти, которыми Эми убирала волосы — теперь это все, что у меня осталось. Кисти Харли.

Ломаю их напополам и швыряю в пруд.

33

Эми

Капли дождя блестят на коже. И Джейсон рядом, и мы почти целуемся. Но это не дождь, это мой горячий душ, и на этот раз не Джейсон, а Старший.

Откидываю голову на теплый от пара кафель душевой кабины.

Понятия не имею, что делать.

Обернувшись полотенцем, выхожу из ванной. Взгляд останавливается на исписанной стене, и я застываю на месте, изучая ее, пока капли стекают на ковровое покрытие. Никакого результата. Ничего общего между мной и мистером Робертсоном все равно нет.

Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой потерянной, такой одинокой. У меня совсем никого нет — ни родителей, ни Джейсона, ни друзей. Без них этот корабль кажется таким пустым и крошечным… и я сама кажусь себе пустой и крошечной.