Кэми Гарсия - Прекрасные создания

Ридли продолжала мое знакомство с родственниками:

— С моей матерью ты уже познакомился. Это мой отец — Барклай Кент, и мой брат, Ларкин.

— Рад знакомству, Итан, — Барклай шагнул вперед и протянул мне руку для пожатия, но, увидев руку Ридли на моей руке, он отступил назад. Ларкин обвил меня рукой за плечи, но стоило приглядеться, и вместо руки на своем плече я увидел змею с трепещущим языком.

— Ларкин, — прошипел Барклай. Змея в ту же секунду опять стала рукой Ларкина.

— Боже, я просто пытался вас развеселить. У вас всех напрочь похоронные физиономии, — глаза Ларкина сверкнули желтым, а зрачки стали вертикальными. Змеиными.

— Ларкин, я сказал хватит, — отец Ларкина одарил его тем взглядом, которым только отец может посмотреть на непутевого сына. Глаза Ларкина вновь стали зелеными.

Мэйкон сел во главе стола:

— Почему бы нам всем не присесть? Кухня приготовила для нас свои самые лучшие праздничные блюда. Мы с Леной чуть не оглохли за последние дни от ее шума.

Все расселись за огромным прямоугольным столом с ножками в виде львиных лап. Он был из темного дерева, почти черный, с витиеватыми украшениями в виде лоз, сползающих по ножкам. Огромные черные свечи мерцали в центре стола.

— Садись сюда, Короткая Соломинка, — Ридли усадила меня на пустой стул, как раз напротив серебряной птички, державшей в клюве карточку с Лениным именем, выбора у меня не было.

Я пытался поймать Ленин взгляд, но ее глаза были прикованы к Ридли, и они были полны ярости. Я очень надеялся, что ярость распространяется только на Ридли.

Стол ломился от еды, ее было раза в два больше, чем в прошлый раз, каждый раз, когда я смотрел на него, мне казалось, что еда прибывает. Королевское жаркое, филе с розмарином и куча экзотических блюд, никогда ранее мною невиданных. Там была огромная фаршированная грушами птица в соусе, в нее были вставлены павлиньи перья, изображавшие распущенный хвост живой птицы. Я надеялся, что это не настоящий павлин, но, принимая во внимание торчащие из хвоста перья, я был практически уверен в своей догадке. А переливающиеся конфеты были сделаны в виде морских коньков.

Но никто не ел, никто кроме Ридли. Она, похоже, получала удовольствие.

— Обожаю сахарных коньков, — она отправила себе в рот две крошечные золотые фигурки.

Тетя Дель кашлянула пару раз, наливая себе в бокал из графина черную жидкость, по консистенции напоминающую вино.

Ридли взглянула на Лену через стол:

— Ну что, сестренка, какие планы на день рождения? — Ридли обмакнула два пальца в темно-коричневый соус из соусницы рядом с птицей, пугающе похожей на павлина, и излишне эротично облизала пальцы.

— Сегодня мы не обсуждаем Ленин день рождения, — предостерег Мэйкон.

Ридли наслаждалась царившим напряжением. Она сунула себе в рот еще парочку морских коньков:

— Почему нет?

Глаза у Лены были совершенно дикими.

— Тебе не стоит переживать о моем дне рождения. Ты не приглашена.

— А стоило бы. Переживать я имею в виду. Ведь это такой важный день рождения, помимо всего прочего, — усмехнулась Ридли. Волосы Лены то скручивались в локоны, то распрямлялись будто под порывами ветра. Ветра не было.

— Ридли, я сказал хватит, — Мэйкон терял терпение. Я догадался по его тону, именно так он заговорил со мной, когда я достал медальон в свой первый визит.

— Почему ты на ее стороне, дядя Эм? Я, когда росла, провела здесь с тобой не меньше времени, чем Лена. С чего это вдруг она стала твоей любимицей? — на секунду она показалась уязвленной.

— Ты знаешь, что дело вовсе не в любимчиках. Ты получила свое Призвание. С этим я ничего не могу поделать.

Призвание? Что за призвание? О чем он говорит? Удушающий туман вокруг меня стал сгущаться. Я уже не был уверен, что правильно понимаю то, что слышу.

— Но мы-то с тобой все те же, — Ридли канючила как испорченный ребенок.

Стало едва уловимо потряхивать, черная жидкость в бокалах плавно покачивалась из стороны в сторону. На крыше послышался ритмичный стук. Дождь.

Лена вцепилась в край стола, костяшки ее пальцев побелели:

— Ты НЕ та же, — прошипела она.

Ридли напряглась, обвиваясь вокруг моей руки как змея:

— Ты думаешь, что гораздо лучше меня, Лена? Ты даже не знаешь своего настоящего имени. Ты даже не понимаешь, что эти вот твои отношения обречены. Подожди, станешь Призванной, и увидишь, как все изменится, — она засмеялась холодным циничным смехом глубоко задетого человека, — ты понятия не имеешь, те же мы или изменились. Всего через несколько месяцев, ты можешь кончить в точности, как я.

Лена в панике посмотрела на меня. Стол затрясло еще сильнее, тарелки грохотали по дереву. Молния расколола небо снаружи, и дождь, словно горькие слезы, потек по стеклам.

— Заткнись!

— Скажи ему, Лена. Разве Короткая Соломинка не заслуживает знать всю правду? Что ты понятия не имеешь Темная ты или Светлая, что у тебя нет выбора.

Лена вскочила на ноги, отбросив свой стул:

— Я сказала, заткнись!

Ридли опять расслабилась, наслаждаясь своим выступлением:

— Расскажи ему, как мы жили вместе, в одной комнате, как родные сестры, что я была в точности как ты год назад, а сейчас…

Мэйкон встал со своего места, опираясь обоими кулаками о стол. Его бледное лицо казалось еще бледнее, чем обычно:

— Ридли, довольно! Если ты скажешь еще хоть слово, я вышвырну тебя отсюда заклинанием.

— Не сможешь, дядя. Силенок маловато.

— Не переоценивай себя. Ни один Темный Маг на Земле не имеет столько силы, чтобы вломиться в Равенвуд по своей воле. Я сам охраняю это место. Мы все — его границы.

Темный маг? Плохи дела.

— Эх, дядя Мэйкон, ты забыл о знаменитом южном гостеприимстве. Я не вламывалась. Я была приглашена и вошла под руку с одним из самых красивых джентльменов этого городишки, — Ридли повернулась ко мне и улыбнулась, снимая очки. Глаза были совершенно невозможными, они сияли золотом, как будто из них вырывалось пламя. Это были кошачьи глаза с черными вертикальными зрачками. Свет исходил из ее глаз, и все в этом свете изменилось.

Она смотрела на меня с циничной усмешкой, и ее лицо перевоплотилось во тьму и тени. Черты лица такие женственные и привлекательные теперь становились резкими и тяжелыми, меняясь у меня на глазах. Ее кожа обтягивала кости, сжимаясь так, что стала видна каждая вена, в которой пульсировала кровь. Она выглядела, как монстр.

Я привел монстра в дом, в Ленин дом.

Почти в эту же секунду дом начало невыносимо трясти. Хрустальные канделябры качались, свечи мигали, ставни на окнах хлопали, мечась туда-сюда, а дождь поливал по крыше. Грохот дождя был таким громким, что почти ничего не было слышно, как в ту ночь, когда мы встретились с Леной на дороге.