Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ) - Савченя Ольга "Мечтательная Ксенольетта"

«Я буду ждать на рассвете» «Я вернусь»

Роми посмотрел на меня, глубоко вдохнул и будто дыхание задержал. Жалость от него? Сострадание? Это худший кошмар! Оба бывших Вольных изменились настолько, что ничего от прошлых в них не осталось. Это ли Вольные? Они мир спасали?! Я хохотнула. Смех рос изнутри, расцветал и я захлебывалась им еще заранее. С брезгливостью отдернула руки от деревянного забора, вытерла ладони о штаны и стала отступать. Только бы не видеть больше этого уютного и ухоженного дворика вместе с домом. Только бы не вспоминать эту белокурую девицу.

– Асфи, – протянула Елрех, приближаясь ко мне.

Роми не отставал от нее. Он и вправду смотрел на меня с состраданием, будто я вот‑вот умру.

– Я ударю тебя! – пригрозила я ему.

Шан’ниэрды за его спиной напряглись, ускорились, но он руки вытянул в стороны и, глядя на них, головой покачал. Елрех застыла с изумлением на лице.

– Это был твой человек? – поинтересовался Роми, сводя белые брови на переносице. – За кем он побежал, Асфи? За своей возлюбленной?

Он приближался, ладони мне демонстрируя и взгляд смягчая улыбкой сожаления.

Меня будто в грязь опрокинули, вязкую, противную, вонючую. И сколько бы я ни оглядывалась, не видела ничего, за что бы уцепиться и выбраться. В груди что‑то надорвалось, треснуло, я скривилась и сжала кулаки. Зачем мне позволили вернуться в мир, где не осталось ничего моего? Ни Вольного, ни возлюбленного. Для чего мне жить тут? И эта жалость от того, кто всегда смеялся надо мной… Как же раздражает.

– Тебе нужно отдохнуть, Асфи, – с участием проговорил Роми, сокращая расстояние между нами еще на два шага и позволяя разглядеть искренность в глазах. Подошел совсем близко и продолжил: – Я тебе сочувствую, но человеческая любовь – это не любовь шан’ниэрдов…

Я ударила. Удар ощутимым эхом отразился в плече, пальцы кольнуло, в локте заныло, но желаемого облегчения это не принесло. Роми отшатнулся и с изумлением глаза округлил. Я изнутри горела, и пламя рвалось наружу, но выхода не находило. Снова сжала кулаки и зажмурилась. Ответный удар стал неожиданностью и тем самым на мгновение отключил все эмоции, словно выбил их. Меня снесло в сторону, челюсть с легким хрустом сдвинулась, в ухе резануло. Я на ногах устояла, замерла, прислушиваясь к ощущениям. В глазах плясали темные точки, медленно набирая темп, в ушах тихо звенело, а челюсть боязно было проверять. Не сломана ли? Языком по зубам осторожно поводив, убедилась, что они на месте.

– Вы что устроили, дурные существа? – выкрикнула Елрех, отталкивая от меня разъерянного Роми.

Я расхохоталась, сильнее прижимая тыльную сторону ладони к ноющей щеке. Челюсть не сломана, а нелепую ситуацию за эти мгновения удалось увидеть со стороны. Она‑то смех и вызвала. Но чем громче звучал мой смех, тем сильнее хотелось плакать.

– Ну хватит! – произнесла Елрех, и зачем‑то обнимать меня полезла. – Хватит, Асфи.

Оттолкнуть ее не получилось. Одна попытка, вторая – без толку. Я хохотала ей в плечо, пока она меня удерживала и по волосам гладила. А темные точки в глазах плясали все быстрее и быстрее, и мир беспощадно кружился. А затем я поняла, что плачу. Ухватилась за Елрех, повисла на ней и все никак не осмеливалась вслух признаться, что только она у меня и осталась.

Вскоре мы втроем сидели под деревом, смотрели на дом Кейела. Я продолжала жаться к Елрех, а она меня обнимала и гладила по плечу. Роми тоже рядом со мной устроился, крутил в руках амулет и иногда трогал разбитую губу. Охранники, стоя неподалеку, молча переглядывались.

– Назад придется в возвышенность идти, – сказал Роми и стал подниматься. – Дорога будет тяжелой. Пойду договорюсь о ночлеге.

Глава 11. Распутье 

Нард сплюнул под ноги, рогатой головой тряхнул и с улыбкой снова стал кружить по полю. В небе крикнул сокол, ветер кожу погладил, жар унес. Я, насколько могла, вдохнула глубоко и, наблюдая за противником, шагнула против часовой стрелки. В боку кололо, а легкие жгло. Хорошо!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Свирепая, – хрипло произнес Нард. Судя по блеску в волчьих глазах, он мне щедрый комплимент отвесил. – Не скажешь, кто бою тебя учил?

Я головой мотнула, стопой щупая почву, укрытую высокой травой. Под ласковым солнцем она не выгорала, а силой напитывалась, зеленела сочно. Вдали, ближе к реке, стадо мситов паслось, и я усмехнулась, когда их за плечом шан’ниэрда увидела.

– Что смешного? – Нард нахмурился.

– Хвосты у шан’ниэрдов забавные, да и рога.

– Нравятся? – Он самодовольно голову вскинул.

Беспечный…

Я набросилась. Кулаком в твердый живот ударила, из быстрого захвата выскользнула. Прыжком за спину мужчины ушла и, на колено упав, ударила в поясницу. Нард уже разворачивался, и я подножку поставила.

– Духи Фадрагоса, женщина! – взревел он, в траве развалившись. Покряхтел немного, поерзал и уселся. – Удар у тебя крепкий. Больно, скверна тебя дери!

Я усмехнулась, глаза потерла, черную пелену прогоняя, и руку охраннику подала. Он ухватился, и мне пришлось поднапрячься, чтобы этого тяжеловеса старого поддержать.

– Устала, – заметил он.

– Вот только не говори, что ты не устал.

Вообще, в путь с Роми отправились неплохие шан’ниэрды. Веселые, общительные и при этом совершенно ненавязчивые. Свое дело они знали – не наседали опекой круглосуточной и всегда настороже были. Даже жаль, что пришлось двоих от себя отправить, и мы толком не познакомились. Но, как сказал Нард, все поправимо. Отделаюсь от Роми, а затем присмотрюсь к гильдии этих уважаемых наемников внимательнее. Уверена, что ни Елрех, ни Дриэн не обидятся, если я вдруг захочу изменить свой род занятия.

– Так что, девчонка, кто учил тебя бою? – Нард меня в плечо толкнул, и я с колеи сошла.

Улыбаясь широко, плечо потерла и правду ответила:

– Вольные.

– Неужто?

– Правду говорю.

Солнце заставляло щуриться. Мы медленно тащились к деревне, куда возвращаться совсем не хотелось. Опять четыре стены в доме, пропахшем травами и старостью.

– И не один?

– Два.

– И когда они тебя учили, ты же соплячка.

– На себя посмотри, старик! – засмеялась я, глядя на гладкую кожу лица. У него она лишь обветрена чуть‑чуть. – И это тебе четыреста периодов исполняется?

Духи, это же почти сто лет!

– Я шан’ниэрд, мне положено так выглядеть. Вот к четыреста пятидесяти уже стареть начну, а там с благословения духов проживу еще сотню и к Древу жизни с незапятнанной душой отойду.

– И ты всю жизнь так?

– Как?

– В наемниках проходил?

– Нет. Я начинал с бумажной работы, хотел при дворце устроиться, но надоело быстро. Как понял, что жизнь не в удовольствие, по гильдиям пошел. Сначала по высшим – Справедливости, Мудрецов, несколько целительских, а затем до Защитников дошел. Но вот в высшей у Защитников мне не понравилось, я поэтому попробовал в уважаемой гильдии прижиться. И, как видишь, прижился.

Болтая о ерунде, мы миновали дом Кейела, дошли до дома старой знахарки – вредной, вонючей и жадной. Впервые мне приходилось так близко и долго контактировать с викхарткой. Зато, как только мы с Елрех ее увидели, сразу поняли, почему выдающаяся знахарка в такой глуши обитает. В деревне же ее любили, уважали и помогали, чем могли. Впрочем, я тоже душой кривлю, думая о ней только плохо. Старая, выглядела она ужасно, словно труп – кожа дряблая, морщинистая, с частыми пигментами и темная, будто толстым слоем грязи покрытая, висела на костях. Даже лицо было таким впалым, что, казалось, потяни за отвисшую кожу под подбородком и снимешь маску с голого черепа. Клыки ее желтые выпирали особенно, трещинами пестрили, а концы сточились. И на всем этом безобразии ни одного волоска не осталось, лишь пара коротких ресниц над выпученными глазами нависала. Неприятен один только вид, что уж говорить о запахе тонком, сладковатом, который уж больно трупную вонь напоминал. Вот только за этим внешним ужасом и за грубостью языка скрывалось безграничное желание помогать всем нуждающимся. Да и сплетни викхартка до удивления не любила – ни о ком не рассказывала, и сама мало о чем спрашивала.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})