Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд
Судья постучал пером по столу.
— Материальные доказательства будут приобщены к делу, — сказал он сухо. — Переходим к допросу свидетелей. Вызывается первый свидетель со стороны истца…
21
21
Свидетель со стороны истца оказался каким-то хмурым мужичком в засаленном жилете, который вёл себя так, будто его сюда притащили против его воли. Он бормотал что-то невнятное про «плачевное состояние фермы» и «постоянные слёзы барышни Розы», но когда Корвин вцепился в него своими когтями, всё рассыпалось как карточный домик.
— Вы лично видели, как господин Вольгард угрожал госпоже Монтегю? — скрипел Корвин.
— Н-нет… но все говорили…
— «Все говорили» не является доказательством в этом зале. Вы были на ферме в день её предполагаемого ухода?
— Я… я мимо проходил…
— И что вы видели?
— Ничего особого… повозка у ворот стояла…
— Пустая или полная?
Мужичок растерянно заморгал.
— Не помню…
— Значит, вы не можете подтвердить, что хозяйка уезжала в состоянии паники, бросив всё? Свидетельство отклоняется как нерелевантное.
Судья, не меняя выражения лица, кивнул и махнул рукой. Мужичок, смущённо ковыляя, покинул зал. Я видела, как адвокат Розы едва заметно сжал губы. Их первый свидетель оказался пустышкой.
— Вызывается свидетель со стороны ответчика, — провозгласил судья. — Гаст, фермер с хутора «Зелёный склон».
Я немного напряглась. Гаст вошёл уверенно, в своей простой рабочей одежде. Он поклонился судье и занял место свидетеля.
— Свидетель, вы знакомы с фермой «Серебряный Ручей»? — начал Корвин.
— Да. Мой хутор — ближайший сосед.
— И в каком состоянии она была до приезда нынешней хозяйки, Алёны?
Гаст посмотрел прямо на судью, его голос звучал твёрдо и честно.
— Полная разруха, ваша честь. Дом почти развалился, забор сгнил, огород — сплошной бурьян в человеческий рост. Ни намёка на хозяйственную деятельность. Местные обходили это место стороной — слишком уж унылый вид был.
— А что вы можете сказать о нынешнем состоянии?
Лицо Гаста озарилось неподдельной, тёплой улыбкой.
— Это просто чудо. За два месяца Алёна совершила невозможное. Новый забор, отремонтированный сарай, огород, который кормит пол-округи. Она не просто навела порядок — она вдохнула в эту землю жизнь. И это видно не только по грядкам. По ней самой. Она горит этой фермой.
— Спасибо, свидетель, — кивнул Корвин. — Вопросов больше нет.
Адвокат Розы поднялся, его бархатный голос теперь звучал чуть острее.
— Свидетель, вы говорите о «чуде». Не кажется ли вам, что такие резкие изменения… неестественны? Может, причина не в трудолюбии, а в чём-то ином? Например, в скрытых свойствах самой земли, о которых прежняя хозяйка, возможно, просто не знала?
Гаст нахмурился.
— Земля везде хорошая, если с ней правильно обращаться. А лентяю и волшебный артефакт в руки не дашь — продаст за бутылку. Я видел, как Алёна работает. С рассвета до заката. Без выходных. Вот вам и всё «волшебство».
Его ответ прозвучал так просто и убедительно, что даже судья, кажется, чуть кивнул. Адвокат Розы, поняв, что тут не подкопаешься, отступил.
Следующим был Бормик. Короткий, широкий, как дубовый пень, он топал к свидетельскому месту, бурча что-то под нос про «драконовы судилища» и «потерю рабочего времени». Но когда заговорил — зал замер.
— Золотая пшеница, — рявкнул он в ответ на вопрос Корвина о подаренном зерне. — Штука редкая. Капризная. Её не каждый вырастит. Я дал несколько зёрнышек Алёне, потому что увидел — у неё руки правильные. Она землю чувствует. А это дороже любого волшебства. И она справилась! Взошло! Значит, я не ошибся. А те, кто землю бросает да потом приходит с претензиями, — они просто… — он поискал слово, — непрофессионалы.
Роза скривилась так, будто проглотила лимон. Её адвокат попытался задать какой-то каверзный вопрос о «коммерческой ценности» пшеницы, но Бормик оглушительно фыркнул.
— Ценность в том, что она есть! И что она растёт! А вы лучше бы не о цене думали, а о том, как самим что-нибудь вырастить, а не чужие труды хапать!
Судья постучал молотком, требуя порядка, но было видно, что свидетельские показания катятся против Розы, как снежный ком. Каждый, кого вызывали со нашей стороны, говорили об одном: о труде, о переменах, об упрямом, светящемся изнутри упорстве новой хозяйки.
И вот, когда казалось, что чаша весов окончательно склонилась в нашу пользу, адвокат Розы поднялся с новым, опасным спокойствием.
— Уважаемый суд, мы выслушали множество восторженных отзывов о… трудовых подвигах ответчицы. Но это не отменяет главного — законности её пребывания на земле. И у меня есть последний свидетель, который прольёт свет на истинные мотивы господина Вольгарда и на то, почему моя доверительница была вынуждена покинуть ферму. Вызывается свидетель — управляющий банка «Северный клинок», господин Торбин.
Из боковой двери вышел немолодой гном в безупречном костюме. Он прошёл к свидетельскому месту с видом человека, привыкшего к уважению.
— Господин Торбин, — начал адвокат Розы. — Ваш банк является конкурентом «Вольгард и Ко», верно?
— Верно.
— И вам, как конкуренту, вероятно, известны некоторые… особенности деловой практики господина Вольгарда?
Гном кивнул, сложив руки на животе.
— Известны. Господин Вольгард славится своим… жёстким подходом к взысканию долгов. Он может использовать любое давление, любое преимущество, чтобы получить своё. Его методы часто находятся на грани… ну, скажем так, приличий.
В зале повисло тяжёлое молчание. Ардан, сидящий рядом, не дрогнул, но я почувствовала, как по нашей связи пробежала ледяная, волна. Он видел ловушку.
— Можете ли вы предположить, — продолжал адвокат, — что в случае с госпожой Монтегю эти методы могли перейти ту самую грань? Что под таким давлением она могла принять необдуманное решение, подписать кабальный договор и бежать, лишь бы спастись?
— Вполне допускаю, — важно сказал гном. — Деловая репутация господина Вольгарда говорит сама за себя.
— Спасибо, свидетель. Вопросов больше нет.
Корвин уже поднимался, чтобы начать перекрёстный допрос, но адвокат Розы снова поднял руку.
— Уважаемый суд, у меня есть ещё один, последний вопрос к самой ответчице. Если позволите.
Судья кивнул, смотря на меня поверх очков.
Я сглотнула. Что теперь?
Адвокат подошёл ближе, его взгляд был мягким, почти сочувствующим.
— Алёна Владимировна, вы сказали, что любите эту землю. Что вложили в неё душу. Это похвально.
