Лотос и роза - Марья Зеленая
— Я беру на себя патруль. Вы с сестрой — часовых у входа.
— А те, что внутри?
— Разберемся на месте.
Лян поднялся, проверил цепь под рукавом. Пальцы на миг коснулись саше Мэйхуа.
— Идем.
Три тени скользнули в туман. Охота началась.
Лян отделился от товарищей и стал пробираться вдоль забора. Впереди, шагах в пятнадцати, двигался круг оранжевого света. Факел в руке патрульного. Он шел неторопливо, насвистывая мелодию. Обычная ночь. Скучная работа. Он не знал, что смерть идет за ним по пятам.
Лян замедлил дыхание. Вдох — глубокий, до самого живота. Медленный выдох. Техника, которой учил старый монах: «Прежде чем убить врага, убей страх в себе. Стань пустотой».
Солдат остановился. Воткнул факел в землю, сунул в зубы трубку, полез в карман за огнивом.
Лян двинулся — три шага, быстрых, бесшумных. Тело как натянутая тетива.
Солдат что-то почувствовал. Обернулся.
Поздно.
Левая рука метнулась вперед, зажала рот солдата, перекрывая крик. Правая поднялась — два пальца, указательный и средний, сложенные вместе. Удар в горло, в точку между ключицами. Прием, который монах называл «пальцы бога смерти».
Хрящ поддался — ощущение странное, почти нежное, словно давишь переспелый фрукт. Солдат дернулся в руках Ляна, попытался вдохнуть, но не смог. Тело забилось в судорогах.
Хрип. Последний воздух покидал легкие — долгий, влажный звук.
Потом — тишина.
Тело обмякло. Лян отпустил его медленно, придерживая, не давая с грохотом упасть.
Во рту появился металлический привкус — будто от медной монеты. Руки дрожали. Не от страха — от выброса ци. От огня, который вспыхнул в теле и теперь медленно гас.
Потом волна прошла. Вернулось спокойствие.
Один.
Лян взял факел, воткнутый в землю, окунул в лужу у стены. Огонь зашипел и погас.
Тело солдата он отволок за ящики, в темноту. Мертвый груз. Чья-то жизнь, оборвавшаяся за миг.
Может быть, дома его ждет жена. Или мать…
Лян выпрямился, отогнал эту мысль. Прислушался.
Шаги.
— Джонс? — настороженный голос. — Где тебя носит, черт побери?
Лян замер у стены.
Солдат шел медленно, держа факел впереди. Круг света выхватывал из темноты закоулки.
— Джонс, если ты опять дрыхнешь на посту...
Сейчас!
Рука метнулась к рукаву. Пальцы схватили конец цепи. Бросок — и стальная змея развернулась в воздухе, полетела в темноту. Тихо звякнула, обвиваясь вокруг горла солдата.
Лян дернул — вложил в рывок всю силу плеч и спины. Солдат упал, тяжело, с глухим ударом. Ноги забились, каблуки заскребли по земле — громко, слишком громко!
Прыжок. Колено — в дыхательный узел. Воздух со свистом вырвался изо рта, и Ляна обдало перегаром и луком. Солдат все еще пытался оторвать цепь от горла, пальцы безвольно скребли металл.
Жесткий удар костяшками пальцев в висок. Хруст — четкий, сухой.
Тело обмякло.
Лян поднялся. Сердце колотилось. Он закрыл глаза, заставил себя дышать медленнее. Один вдох. Два. Три.
Ритм выровнялся.
Осталось четверо.
Он размотал цепь с шеи офицера, затушил факел в луже и поволок тело к первому убитому.
Выпрямился, заглянул за угол.
У входа все еще горели два факела. Но охранников не было. Круг света — пустой.
Из темноты появились Шань и Цзян. Шань кивнул —готово .
Осталось двое. Внутри.
Лян заглянул в окно. Ничего не изменилось, солдаты по-прежнему сидели за столом.
— Ты жульничаешь, черт тебя дери! — один из них швырнул свои карты.
— А ты докажи, — ухмыльнулся второй.
Лян и его товарищи вернулись к двери.
Шань встал справа от входа, Цзян — слева. Лян положил руку на деревянную задвижку. Посмотрел на каждого — готовы? Оба кивнули.
Лян дернул задвижку. Толкнул дверь.
Ворвались внутрь.
— Какого чер… — начал левый солдат, поднимаясь.
Шань был уже позади него. Руки на голове — поворот. Хруст шейных позвонков.
Правый солдат попытался вскочить, опрокинул стул. Но Лян его настиг. Захват головы — подбородок и затылок. Резкий поворот.
Хруст.
Тело обмякло, карты разлетелись по столу.
Тишина.
Лян посмотрел на женщин. Они с ужасом таращили глаза.
И тут одна закричала. Одна закричала — высоким, леденящим воплем, точно призрак утопленницы, зовущий за собой в Хуанпу.
— Тише! — Лян вскинул руки ладонями вверх. — Мы не враги! Мы пришли…
Но она не слышала. Кричала, кричала, не переставая. Другие женщины подхватили — кто-то завыл, кто-то заплакал, кто-то забился в угол.
Паника.
Цзян быстрым шагом прошла мимо Ляна, опустилась на колени перед кричащей женщиной.
— Сестра! Посмотри на меня!
Та моргнула, перевела взгляд. Крик затих до всхлипываний.
— Как тебя зовут?
— Ли... Ли Шу...
— Ли Шу. Красивое имя. — Цзян взяла ее за руку. — Эти варвары, — она кивнула на тела, — больше не причинят тебе зла. Ты свободна. Но нужно идти. Быстро. Пока не пришли другие. Понимаешь?
Ли Шу медленно кивнула.
Цзян достала нож, начала разрезать веревки на запястьях женщин. Одна за одной они поднимались — неуверенно, держась за стены, за плечи друг друга. Слабые после дней без движения, без еды, в холоде и страхе.
Лян считал пленниц. Восемнадцать, девятнадцать... двадцать семь.
Одна девушка — совсем юная, лет пятнадцати — смотрела на Ляна расширенными глазами. Растрепанные волосы, разбитая губа. Но что-то в чертах лица...
Мэйхуа.
У него перехватило дыхание.
Нет, это, конечно же, не она. Мэйхуа умерла десять лет назад. Но сходство... тот же упрямый подбородок, та же линия бровей, изогнутых как ивовый лист…
Пальцы сами стиснули мешочек на поясе.
Рядом с ней сидела беременная женщина. Руки прижаты к животу, дрожат.
— Ребенок... — прошептала она. — Мой ребенок...
Цзян положила руку ей на плечо.
— Твой ребенок будет жить, — твердо сказала она. — И ты будешь жить. Обещаю.
Брат Шань появился в дверях, махнул рукой.
— Чисто. Но нужно идти. Скоро рассвет.
Лян кивнул. Повернулся к женщинам.
— К реке. Держитесь вместе.
Они двинулись к выходу мимо мертвых солдат. Кто-то отвернулся, кто-то смотрел — с ненавистью, с удовлетворением.
Лян вышел последним. Оглянулся.
Масляная лампа все еще горела, освещая опрокинутые стулья, рассыпанные карты, тела.
Завтра утром их найдут. Поднимут тревогу. Но к тому времени женщины будут далеко.
Туман сгустился, превратился в непроглядную муть. Лян шел впереди, прислушиваясь, вглядываясь в белесую пелену. За спиной — тяжелое дыхание, всхлипывания, неровные шаги.
Многие женщины едва держались на ногах — перевязанные ступни, искалеченные с детства, не созданы для ходьбы. Они ковыляли, опираясь
