Карен Чэнс - Прикоснись ко тьме

– Томас, сзади!

Перепрыгнув через труп огромной крысы, Луи Сезар бросился ко мне. Выражение его лица, а также крепкое словцо, вырвавшееся у меня, говорили о том, что дела мои плохи. Резко обернувшись, я увидела, что Джимми, молниеносным движением схватив за волосы тело, лежавшее у моих ног, приставил к его горлу длинные когти.

– Я же велел тебе увести ее отсюда!

Луи Сезар смотрел на Джимми, но обращался ко мне. Вернее, к Томасу, который явно не понимал, что происходит. Впрочем, меня не слишком беспокоил разъяренный вампир; все мое внимание было обращено на лапу с острейшими когтями, которые только что нанесли мне глубокую рану.

Из моих уст посыпались отборные ругательства, некоторые из них показались мне знакомыми. Вот теперь мне ясно, кто забрался в мое тело.

– Заткнись, Билли. Не усложняй дело.

Голубые глаза расширились и уставились на меня.

– Постой, так это ты? Господи боже, а я-то считал, что ты погибла! Я думал…

– Я сказала, заткнись.

Препираться с ним не хотелось, к тому же мне нужно было подумать. О'кей, будем рассматривать все по порядку. Что толку, если я вернусь в тело, у которого будет перерезано горло? Значит, сначала нужно разобраться с Джимми.

– Чего ты хочешь, Джимми?

– Замолчи, Томас! Ты уже натворил дел. Я сам разберусь, – сказал Луи Сезар, который, видимо, решил вмешаться, но я его опередила.

– Заткнись, – коротко бросила я, и на лице Луи Сезара появилось смешное выражение растерянности. – Давай, Джимми, говори, что ты хочешь за то… чтобы… ее отпустить. Ты же хотел заключить со мной сделку.

Сюрреализм какой-то – находиться не в своем теле и при этом беседовать с огромной крысой, но я видела лишь свое тело и испуганные глаза Билли. Как он мог мне помочь, если его самого когда-то утопили в реке, как котенка?

– Я хочу выбраться отсюда живым. Как это вам, подходит? – спросил Джимми, покосившись на вампиров, которые молча наблюдали за нами. Ладно, возможно, они и не были его приятелями. – А ваша красоточка пойдет со мной. Тони простит мою небольшую оплошность, если я приведу ему Кэсси, будьте уверены.

– Еще чего! – Я начала сердиться. Я, конечно, запала на Томаса, но не до такой же степени, чтобы навсегда остаться в его теле! – Это исключено. Другие варианты есть?

– Есть. Скажем, я перережу ей горло. Хотите? Тони просил притащить ее живой, но на худой конец сгодится и труп.

– Если тронешь ее хоть пальцем, то клянусь, я сделаю так, что ты будешь умирать медленно и мучительно, мечтая о том, чтобы смерть пришла скорее, – решительно заявил Луи Сезар, хотя, если разобраться, мучения Джимми все равно не смогли бы меня воскресить.

– Он верно говорит, Джимми. Ты жив только потому, что жива Кэсси. Если ты ее убьешь, я достану тебя еще до того, как ты доберешься до Тони.

– И что из того? Значит, я ее отпущу, а вы меня тут же прикончите? Так, что ли?

– Подумай, Джимми, есть много способов умереть, – сказал Луи Сезар, и я чуть не пнула его ногой.

– Я же просил тебя заткнуться, ты что, не слышал?

В моем голосе звучала паника; я постаралась успокоиться. Если сейчас я сорвусь, то Красавчик и Рэмбо мне уже не помогут, особенно если учесть, что Приткин куда-то исчез – наверное, преследует крыс.

– Поговорим позднее, – спокойно ответил Луи Сезар. – Не знаю, что на тебя нашло, только…

– Вот именно, не знаешь. Ты ничего, ничего не понимаешь.

Я улыбнулась, глядя на Джимми, но это его лишь напугало. Почему, я поняла в следующую секунду, когда почувствовала, как нижней губы коснулись острые и длинные клыки. Как они вытянулись, не знаю; как их убрать обратно в рот, я тоже не знала. Всегда мечтала – торговаться за свою жизнь и при этом шепелявить…

– Ну хорошо, Джимми, а если сделать так: ты отдаешь нам Кэсси, а мы даем тебе форы, скажем, два часа. Я могу даже задержать вампиров, чтобы ты ушел подальше. Они ведь принадлежат Тони. Решай. Либо они будут стоять и смотреть, как мы тебя убиваем, либо убьют тебя сами. Но мы можем их и задержать, и тогда у тебя появится шанс. Что скажешь?

Джимми облизал морду длинным светлым языком и повел маленькими крысиными ушками.

– Ну да, сейчас вы мне пообещаете все на свете, лишь бы освободить Кэсси, а потом убьете или дадите убить другим. К тому же, если я не доставлю ее Тони, я труп.

Я усмехнулась.

– С каких это пор оборотни стали выполнять приказы вампиров? Не могу поверить, что все эти годы ты пресмыкался перед вампиром!

Я попала в точку – Джимми взвизгнул от ярости.

– Ничего, вампир, скоро все изменится – и тогда вы будете перед нами пресмыкаться, вы будете исполнять наши приказы!

Я сбавила обороты. Мне хотелось просто задеть его гордость и уж никак не провоцировать на какую-нибудь глупость.

– Возможно, но ты этого можешь и не увидеть. Ну хорошо, мне ты не веришь, а как насчет Кэсси? Скажем, если она за нас поручится?

Джимми задумался; было видно, что он колеблется, и я знала почему. Раненая рука его не беспокоила, но простреленная грудь – это уже другое дело. По его светлому меху расплывалось красное пятно, дыхание становилось все более хриплым и тяжелым, внутри что-то булькало. Десять к одному, что пуля задела легкое; теперь даже самому лучшему знахарю придется потрудиться.

– Решай, Джимми, это лучший вариант.

– Отведи своих вояк, если хочешь, чтобы сделка состоялась, иначе Кэсси умрет.

Чтобы подтвердить угрозу, Джимми сплюнул на землю; в его слюне была кровь. У Джимми кончалось время; это понимали и он, и я. Он пошевелил усами, и мне показалось, что я чувствую запах страха. Он был почти что осязаем, этот запах, я могла даже покатать его языком, как вино. У него был мускусный и немного сладковатый вкус, наверное, из-за крови. Какие странные и острые ощущения я испытывала, находясь в чужом теле; честно говоря, это несколько сбивало с толку.

Внезапно я поняла, что Луи Сезар не просто рассержен – он в ярости: от него волнами исходил острый запах злости, и не только на Джимми, но и на меня, вернее, на Томаса. Этот запах смешивался с мириадами других запахов, внезапно обрушившихся отовсюду: из-под земли, от канализационных труб, с автостоянки, где пахло выхлопными газами и табаком, от мусорных баков, откуда несло тухлой капустой и прогорклой солониной. Напротив, от моего тела исходил тонкий и очень приятный аромат, который сначала показался мне до боли родным и знакомым. И только потом я с ужасом поняла, что так пахнет мое любимое блюдо, когда оно только что приготовлено и подано к столу. Я никогда раньше не думала, что у крови сладкий привкус, как у яблочного пирога или сидра, и тем не менее это было так. Я почти ощущала, как под моей теплой кожей струится сладкая кровь, и думала о том, как было бы здорово, если бы она потекла мне в горло. Мысль о том, что для Томаса я пахла едой, заставила меня пошатнуться и потому я почти пропустила события, разворачивавшиеся передо мной.