Развод с драконом, или Каждой твари по паре - Лесана Мун
— Нет, не забыла, — отвечаю, старательно имитируя смирение.
— Вот и хорошо. Так мне уже нравится больше. Будь здесь и веди светские беседы, ты на это способна, я знаю.
— В туалет мне тоже нельзя выйти? — спрашиваю.
Вижу, как физиономия мужа наливается краской гнева, но потом он успокаивается и отвечает сквозь зубы:
— Иди. Но быстро.
Кивнув, выхожу их гостиной. Постояв немного, все-таки иду в туалет. На первом этаже он представляет собой большую комнату с зеркалами, туалетным столиком, удобными диванчиками. Ну да, учитывая платья, в которых ходят дамы, они наверняка посещают туалет с горничной. Самой тут не справиться.
Обращаю внимание на чуть приоткрытый ящичек в туалетном столике. Открываю. Там какие-то настойки. Беру одну. «Для полоскания рта». Другая — «Для промывания царапин». Третья бутылочка самая интересная — «От запоров». Беру это чудесное средство и опускаю его в карман платья. Вымыв руки и умывшись, открываю дверь и на выходе сталкиваюсь с двумя дамами.
— Ох! Осторожнее с дверью, дорогая графиня. Так и убить можно, — хихикает та, что с перьями. Рядом с ней кривовато улыбается ее подружка.
По обеим барышням видно, что они уже прилично хлебнули горячительного, поэтому я отхожу с дороги и пропускаю эти две каравеллы, придержав для них дверь.
Уже отпускаю ручку, когда до меня доносится часть фразы:
— Ох… как же надоело. Амудсен что-то темнит. Обещал… и не делает.
Дамы проходят дальше в комнату, дверь закрывается и мне становится их не слышно. Не порядок! Поворачиваюсь лицом к выходу, чтобы видеть, если еще кто придет в туалет, и приоткрываю дверь. Совсем немного. Мало, чтобы меня заметили. Но достаточно, чтобы слышать дальнейший разговор.
— Ну ты же знаешь Амудсена, он всегда был ветренный.
— Знаю, но это уж слишком. Он обещал мне выходные вместе, а сам пригласил в свой холостяцкий домик ту певичку, — в голосе любительницы петушиных перьев слышится праведное негодование.
— Данута, мне кажется, тебе уже пора смириться с тем фактом, что вы больше не пара. Любовь прошла, но можно остаться друзьями.
— Нет! Не прошла любовь! Я вижу, как он на меня иногда смотрит! Он еще любит меня! Вот увидишь, на маскараде мы снова будем вместе и вдвоём уедем на все выходные в его домик. Ох, я уже предвкушаю… — даму с перьями сильно заносит в ее мечтаниях.
— Вряд ли Амудсен так надолго отлучится из дома. У него жена, — добавляет нотку реальности ее подруга.
— Ой, да плевал он на эту бесхребетную дурищу! Только что ноги об нее не вытирает, а она еще и смотрит так, словно нет никого лучше. Бесит просто! Хоть бы сдохла!
Дальше я уже не слушаю. Подобную мерзость нужно дозировать, иначе рискуешь захлебнуться. Главное, что я услышала — у моего не благоверного есть какой-то холостяцкий домик, куда он водит барышень, не обремененных моралью. А если так… то и важные документы тоже могут быть там. Значит, мне любым способом нужно попасть в тот домик. Осталось только придумать, как это сделать.
А на входе в гостиную меня хватает какой-то мужик. Дородный, воняющий одеколоном до такой степени, что хочется прокашляться. Голос его кажется знакомым.
— Графиня, душа моя!
И кладет жирную лапу на мою пятую точку. А вот это ты зря, боров! Сейчас получишь и за протянутые руки, и за поганые слова, сказанные не так давно. И за сестру свою с противозачаточным напитком тоже получишь!
Глава 2-2
Но надо все сделать так, чтобы ко мне не было никаких претензий. Свидетелей много, а мне потом лишние проблемы.
— Граф? — делаю вид, что пытаюсь вспомнить имя.
— Маркиз, душа моя. Но вы зовите меня по имени — Гюстав.
— Ой, маркиз, — делаю вид, что споткнулась и изо всех сил пихаю мужчину локтем в живот.
— Ох, графиня, ну что же вы…
— Простите, простите, — и наступаю ему каблуком на ногу.
— Ай! — толстяк не просто отпускает меня, а отпихивает от себя.
— Ох. Я сегодня такая неловкая, наверное, выпила слишком много напитков.
— Вы сегодня опасны, — хихикает маркиз и снова делает попытку схватить меня за талию. Ты смотри, кое-кто совсем утратил инстинкт самосохранения!
— Ой, вы поставили пятно на одежде, — говорю, очень натурально глядя на грудь толстяка.
— Где? — маркиз опускает голову, я подныриваю к нему и резко поднимаюсь, хорошенько врезав своей головой лорду по подбородку.
Громко лязгают зубы, и раздается рев:
— Мой яфык! Я укушил сфой яфык! О-о, уйти ненормальная!
— Простите, маркиз. Я случайно.
К нам подлетает мой муж.
— Что здесь происходит? Что за… — его глаза расширяются, когда он видит морду своего друга с кровью вокруг рта. — Гюстав? Что случилось?
— Это тфоя жена! Ненормальная!
Муж поворачивается ко мне. Я принимаю самый невинный вид и отвечаю:
— Я ничего не делала. Просто хотела вытереть пятно на одежде маркиза, он сам слишком резко опустил голову.
— Немедленно вернись в свою комнату! И больше не смей сегодня из нее выходить! — муж почти шипит, настолько разъярен.
— Как скажешь, — отвечаю и с деланным смирением, иду к лестнице.
А когда оба мужчины уходят в сторону туалета, чтобы привести в порядок маркиза, я быстро выливаю содержимое всей бутылочки с многообещающим названием «От запоров» в кувшин с напитком, который служанка почти сразу же разливает в бокалы на столе.
Старательно пряча торжествующую улыбку, поднимаюсь в свою спальню. Там переодеваюсь с помощью горничной, в очередной раз посетовав, что сама раздеться не могу от слова никак.
Не знаю, сколько проходит времени, я уже сплю и даже вижу какой-то странный, обрывистый сон, когда ко мне в спальню врывается злющий муж. Он врубает свет и нависает надо мной лежащей. Я чуть привстаю, вынуждая его немного отодвинуться.
— Сегодня ты перешла все границы! Слышишь?! — орет граф. — Я хотел поехать с тобой на бал-маскарад, но то, что ты вытворила — это просто из ряда вон! Как ты могла ударить такого почтенного человека?
— Я его не била. Говорю же, то был несчастный случай, — возражаю.
— Молчи! Не смей мне перечить! Ты! Ты! — у меня ощущение, что Амудсен сейчас просто взорвется от негодования. А что? Это было бы просто чудесно. Но увы… — Не смей! Я поеду на бал, а ты останешься тут… я придумаю тебе наказание, я…
Яростную речь мужа перебивает громкий и заливистый звук его кишечника.
— О… — лицо графа выражает такую степень удивления, что я бы расхохоталась, но не хочу усугублять
