Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

кувшин, понюхала воду. Железо. Значит, источник — колодец или река. Кипячение? Вряд ли это норма. Надо будет заставить кипятить. Для себя — обязательно.

Маргарита усмехнулась краем губ.

Ты когда-нибудь думала, что простое кипячение воды станет актом выживания?

Она снова села и позволила мыслям пойти дальше, глубже, системно.

Еда.

Не «деликатесы». Калории. Белок. Жиры. Зерно. Мясо. Соль — особенно соль. Соль — стратегический ресурс. Без неё невозможно ни консервировать, ни кормить животных.

Животные.

Лошади. Собаки. Фураж. Сено. Овёс. Ячмень. Если их отправят в поместье — значит, корма должны идти с ними. Она не будет покупать на месте по завышенным ценам. Пусть дают сразу. Пока готовы платить, лишь бы она исчезла.

Тушки мяса…

Мысль пришла неожиданно, почти цинично — и тут же была принята. Тушки — это не только корм для собак. Это бульоны. Это жир. Это сила. В эпохе, где мясо — роскошь, его наличие значит контроль.

Люди.

Самое сложное. Самое опасное.

Клер — да. Лояльность из страха и надежды. Гуго — потенциально. Но любой солдат — риск. Военный — это дисциплина, но и присяга. Значит, проверка. Через разговоры. Через его людей. Через то, кого он приведёт. Женатые? С детьми? Такие меньше склонны к авантюрам и шпионажу, им нужна стабильность.

Я не могу взять одиночек.

Мне нужны те, кто будет держаться за это место.

Маргарита встала и подошла к окну. Двор шумел, как живой организм. Она вдруг поймала себя на том, что смотрит на него не как жертва, а как управленец. Где узкие места. Где входы. Где охрана. Кто кому подчиняется.

Я не знаю этого мира до конца.

Но принципы везде одинаковы.

Дверь тихо скрипнула.

— Госпожа… — Клер заглянула внутрь осторожно, будто боялась нарушить что-то важное.

— Заходи, — сказала Маргарита.

Клер закрыла дверь и тут же понизила голос.

— Я узнала… — она сглотнула. — Говорят, фаворитка уже спрашивала у одной травницы… про отвары. Такие… от которых «очищается кровь».

Маргарита медленно кивнула.

— Значит, мы не тянем, — сказала она спокойно. — Клер, мне нужно знать: кто из служанок болтает больше всего?

Клер задумалась.

— Мари и Жанетта. Они… они любят слушать за дверями.

— Прекрасно, — кивнула Маргарита. — Значит, пусть слушают. И пусть разносят то, что я захочу.

Клер моргнула.

— Что… что вы хотите, госпожа?

Маргарита посмотрела на неё прямо.

— Пусть знают, что я боюсь за ребёнка. Что я прошу покоя. Что двор мне вреден. Что я слаба.

Клер широко раскрыла глаза.

— Но вы же…

— Я неудобная жена, — перебила Маргарита. — А значит, моя слабость — мой щит.

Она помолчала и добавила тише:

— А теперь о тебе. Ты сказала, Гуго сделал тебе предложение.

Клер покраснела до корней волос.

— Да… я… я не хотела…

— Я рада, — спокойно сказала Маргарита. — Но слушай внимательно. Если он пойдёт со мной, он должен привести людей, которым доверяет больше, чем себе. Я не беру шпионов. Я не беру тех, кто слушает двор.

— Он не такой! — горячо сказала Клер.

— Я верю, — кивнула Маргарита. — Но я всё равно проверю.

Клер кивнула, уже спокойнее.

— Ещё одно, — продолжила Маргарита. — Семейные — плюс. Женщины и дети — тоже. Мне нужны не только мечи, мне нужна жизнь. Поняла?

Клер медленно улыбнулась, впервые — по-настоящему.

— Поняла, госпожа.

Маргарита снова положила ладонь на живот. Там было тихо. Но она знала: тишина обманчива.

Кто бы ты ни был — сын или дочь — ты не станешь разменной монетой.

Она выпрямилась.

— Мы уезжаем рано, — сказала она. — И не налегке. Я возьму всё, что мне положено. И ещё немного сверху. Потому что иначе нас просто не будет.

Клер смотрела на неё с восхищением и страхом одновременно.

Маргарита отвернулась к окну, где над камнем двора поднимался дым.

— Здесь я не выживу, — сказала она тихо, почти себе. — Значит, я выживу там.

И впервые за всё это время она позволила себе короткую, хищную улыбку.

Глава 2

Утро в королевских покоях начиналось не с солнца — с холода камня. Камень всегда был первым: под ступнями, в стенах, в воздухе. Он забирал тепло, как будто дворец никогда не прогревался до конца, будто держал в себе память о зимах и сырости, о людях, которые жили здесь до неё и так же дрожали, натягивая меховые накидки на плечи.

Маргарита проснулась раньше Клер — не потому что выспалась, а потому что сон здесь был чужим, неровным, тревожным. Она лежала на боку и слушала собственное дыхание, стараясь понять организм. Внутри было тихо, но это не успокаивало: месяц беременности — это всегда «ещё не надёжно». Её опыт говорил ей то, чего этот век не знал и знать не хотел: жизнь в начале — тонкая нить. И если кто-то захочет её оборвать, ему даже не понадобится клинок.

Она снова ощутила запах. Ночь сделала его гуще: прогорклое масло, дым, человеческое тело, и поверх всего — тяжёлый, сладкий дух благовоний, которые кто-то жёг, пытаясь «победить» запахи, а на деле только смешивая их в ещё более вязкую кашу. Маргарита вспомнила свой стерильный кабинет, холодный блеск металла, чистые полотенца, горячую воду из крана — и на секунду в горле поднялся ком, не от тоски, а от злости: за то, что привычный мир можно потерять так быстро.

Она осторожно села, не делая резких движений. Положила ладонь на живот — привычка стала почти ритуалом. Там было тепло. Это тепло требовало от неё не жалости и не мечтаний, а решений.

Если здесь решают судьбы женщин, значит, я буду решать свою сама.

Клер проснулась от шороха и тут же вскочила, будто её били по спине палкой.

— Госпожа… простите… я… я не слышала, как вы…

— Тише, — сказала Маргарита мягко. — Не надо бояться.

Клер замерла, будто не верила, что можно не бояться.

Сегодня Маргарита смотрела на неё иначе. Вчера Клер была просто ниточкой к информации. Сегодня — рычагом. Через неё — Гуго. Через Гуго — люди. А люди в этом веке были дороже золота: золото можно украсть, а верность — если её купить правильно — иногда держится крепче камня.

— Клер, — сказала Маргарита, — мне нужен король. Сегодня. Не через неделю. Сегодня.

У Клер округлились глаза.

— Но… госпожа… Его Величество…

— У него обед, — перебила Маргарита спокойно. — У него всегда обед. И у него есть советники, которые хотят от меня избавиться так же, как он сам. Значит, мне дадут возможность исчезнуть. Я просто сделаю это на своих