Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

которая хоть немного приглушает раздражение. Никто не осмеливался сказать это вслух, но все замечали как портиться мое настроение.

Я ехал молча. Даже крылья не расправлял — не было смысла.

На восьмой день пути, когда уже казалось, что всё путешествие окончательно обречено на унылую бессмысленность, мы свернули к таверне у переправы — той самой, с покосившейся вывеской «У весёлой вдовы», где полгода назад я, скажем так, немного задержался. Не из-за вдовы, к слову. Служанка, молоденькая, темноволосая, с улыбкой и кружащим голову запахом юности и невинности. В прошлый раз она кокетничала с рвением, которое могло бы сбить с ног менее стойкого мужчину. Так что я не преминул воспользоваться моментом. А раз уж мы снова тут, было бы странно не проверить — вдруг мой визит дал свои побеги. Шансов было мало, но проверить все равно надо было.

Да и поесть хотелось. Хоть какая-никакая, а пища. В прошлый раз здесь варили похлёбку с копчёностями и кореньями, которая оказалась неожиданно съедобной, если не сказать больше. Я даже велел записать название таверны на карту — с пометкой «есть можно». Так что когда я соскочил с седла и распахнул дверь, ожидания были вполне конкретными: еда, информация, проверка возможных последствий прошлого приключения.

Но внутри нас встретила не тёплая атмосфера и запах варева, а тяжелый дух плесени, прелой соломы и застоявшегося пива. Пол был липким, как будто его мыли проклятием, а не щёткой, и то лет пять назад. Столы стояли криво, посуда — грязная. В углу кто-то кашлял, будто собирался выкашлять половину лёгких. Служанки не было. Вместо неё — новая, старая, жирная и подозрительно мрачная. Но я решил не отступать. Дал знак оруженосцу ждать у двери и прошёл к самому дальнему столику, чтобы не слышать громкого храпа деда у печи.

— Принеси похлёбки, той самой, фирменной, — бросил я. — И побыстрее. У меня нет вечности.

Служанка фыркнула, что-то пробормотала себе под нос, но всё же ушла. Я ждал, глядя на копоть на потолке и размышляя, могла ли та самая девчонка уже уехать, выйти замуж или просто исчезнуть. Вдруг выйдет из кухни, а у неё под фартуком — округлившийся живот? Мечта. Она ведь даже была симпатичной и с покладистым характером, такую только отмыть, одеть и привить манеры.

Похлёбку принесли через десять минут. Вид у неё был… ну, в этот раз без копчёностей. Что-то серое, жидкое, с плавающим кругом жира и неопределённым запахом. Но я уже слишком устал, чтобы придираться. Взял ложку. Одну. Вторую. Третью.

И понял.

Что-то в ней было не так.

Желудок сжался в тугой узел, как будто внутри кто-то натянул канат и дёрнул его с силой разъярённого быка. Я вцепился в край стола, но он ушёл из-под рук, и я съехал на пол, не сумев даже вздохнуть как следует. Виски вспыхнули. Лоб заледенел. Я скрючился, как кузнечный крюк, катаясь по липкому полу и выдыхая облачка пара сквозь зубы.

— Отравили?.. — прохрипел я, но голос сорвался. Нет, это не яд. Я бы его почувствовал. Это — что-то другое. Что-то просто ужасное.

Слуга уже сорвался с места. Крик. Суета. Кто-то пытался поднять меня, но я рявкнул, и он отшатнулся. Крылья, забытые за спиной, дрогнули, будто хотели вырваться наружу и сжечь всё это место дотла.

Глава 3. И не забудьте про уголь активированный

Лидия Викторовна

Первое правило фармацевта: если кто-то орёт про отравление — уточни, чем конкретно отравился бедняга, а уже потом паникуй. Второе правило — если паникуют все вокруг, а ты единственная, кто хоть что-то понимает в химии, то добро пожаловать, Лидия Викторовна, вы кажется так и не ушли на пенсию.

Я не помню, как именно встала. Сначала колени, потом позвоночник, потом — воля к жизни. Живот мешал, платье жало, но я, подперевшись на кочергу как на трость, вполне гордо доковыляла до двери. Если уж меня обвиняют в том, что я кого-то отравила, так надо хоть посмотреть, кого именно. Может, и поделом ему было, а может я и не при чем, а меня пытаются сделать крайней. Лежит там кто-нибудь с несварением от тухлой курицы, а крайняя опять я.

Дверь в зал скрипнула так, что в Петербурге наверняка бы слетелись коммунальные бабки с воплями, что им спать не дают. А за дверью… ну, сказать, что я попала в гастрономический ад — это ничего не сказать. Это была бурда из санитарного кошмара и визуального террора. Пахло так, будто здесь одновременно варили рыбу, чинили обувь и держали козу. И всё это — вчера.

На полу — солома, грязь, объедки. Столы — липкие, как палец после капель сиропа от кашля. Одна скамья шевелилась. Я старалась не думать, что там — крыса или особенно бодрая плесень. Где-то в углу подвывал дед с ухом, перебинтованным грязной тряпкой. Отдельный бонус — полное отсутствие намека на чистую воду и мыло в радиусе километра.

И тут я его увидела.

На полу, между столами, как в плохом сериале про средневье, возлежал мужчина. Нет, не просто мужчина. А Мужчина — с большой буквы, с заглавной и курсивом. Он бы идеально смотрелся на обложке любовного романа: волосы цвета воронова крыла, скулы волевые, плащ, драгоценности, сапоги — блестят, как витрина «ЦУМа» в декабре.

И вот он — корчится на полу. Красиво корчится, надо сказать. Даже стонет с достоинством. Ну, просто «Оскар за лучшую мужскую роль в трагедии пищевого отравления».

Я подошла ближе, игнорируя визг грязной незнакомки: мол, нельзя, не трогай, он благородный, и вообще, тебя сожгут. Спасибо, милая, я все поняла, не надо только так орать, я и оглохнуть могу, а если и сожгут, то только после осмотра.

— Разойдитесь, — сказала я как можно увереннее, включая интонацию старшей смены, — Дайте человеку воздуха. Кто-нибудь уже дал ему воды? Нет? Тогда идите вскипятите. Да, прямо сейчас. Да, ты, с полотенцем. А вы — принесите миску. Если его стошнит на пол, то я это сама убирать точно не буду!

Все вокруг растерянно замерли, будто я им на лбу написала рецептурный бланк, а потом еще сверху печать поставила. А я уже опускалась рядом, на корточки. Ну, не совсем на корточки — технически, это был сложный баланс между беременным пузом и попытками не упасть, но я к этому новому пузатому телу еще не привыкла и