Как я нашла сына ректора-дракона и свое счастье - Лариса Петровичева

тоже был. Протянула его Эрику – он быстро начертал несколько рун на камнях, и линии налились ровным голубоватым свечением.

– Возвращаться будем сюда, – задумчиво проговорил он. – А в прошлый раз я шел, кажется… да, туда.

Я посмотрела, куда он показывал, и увидела туманные очертания чего-то похожего на полуразрушенный замок. Наверно, там и обитал Румпелин – он вдруг представился мне неверной тенью, которая качается перед бесчисленным множеством зеркал: высматривает детей, которые буквально на мгновение, но стали ненужными своим родителям.

Ах ты ж тварь… Витти сейчас где-то в этом туннеле: идет, не понимая, что произошло, и куда делся дом, плачет, зовет меня и отца.

– И он пошел туда, – я сделала несколько быстрых шагов вперед, нагнулась под куст и подняла знакомую пуговицу, круглую и блестящую. Она была криво пришита к курточке зелеными нитками – Витти вчера сам ее пришил на место потерянной.

И сейчас, наверно, оторвал и бросил, чтобы отметить путь.

Умница моя!

– Видишь? – спросила я, выпрямляясь и показывая пуговицу. – Это Виктора. Он вчера играл в саду, зацепился и оторвал, мы пришили новую.

Губы Эрика дрогнули, как у моего отца, когда он хотел пройтись по поводу моей неуклюжести или непохожести на идеальных дочерей его приятелей. Но он обошелся без колкостей.

– Отлично. Попробую проложить к нему нить.

Пуговица закружилась у ректора на ладони, и вскоре от нее побежала тонкая золотая нитка – оторвалась, упала на камни и потекла вперед. Мы бросились за ней, но лабиринт вскоре свернул в сторону, и мы увидели, как нить раздваивается и сразу бежит в разные стороны. Послышался знакомый ехидный смех, и над нами рассыпалась пригоршня сверкающих искр, словно Румпелин радовался, что сумел нас разочаровать.

И в этот миг Эрик выбросил пламя.

Я никогда не видела, как дышит дракон. Они часто принимают драконий облик, чтобы люди не забывали, с кем имеют дело. Но вот выпускают пламя они очень редко, потому что драконий огонь способен испепелить все в радиусе нескольких миль.

Наверно, Эрик обезумел, когда дохнул. Витти мог быть совсем рядом, от него и пепла не осталось бы! Но с губ ректора сорвалась ревущая струя пламени, ударила вперед и вниз, и язвительный смех Румпелина оборвался.

– Стой! – закричала я, надеясь, что Эрик все-таки меня услышит. – Стой, не надо!

Он обернулся ко мне, глядя с такой ненавистью, которая обжигала сильнее драконьего огня. И опомнился – ошарашенно посмотрел по сторонам, словно только сейчас понял, что мог задеть Витти.

– Он ведь может быть где-то рядом, – едва слышно сказала я. – Витти…

– Он далеко, – бросил Эрик. – Румпелин похитил его, чтобы долго гонять нас по лабиринту, а не закончить забаву сразу.

– Откуда ты знаешь? – в голове закипела злость, и мне захотелось не просто кричать – орать во всю глотку и чем-нибудь стукнуть ректора, да посильнее. – Отец, который убил сына своим огнем? Эта тварь будет плясать от счастья! Ему ведь нравится, когда другим больно и плохо, правда? Он за этим и крадет детей!

Эрик медленно провел ладонями по лицу, и Румпелин рассмеялся снова – хихиканье раскатилось прямо над нашими головами.

– Не попал! – язвительно пропел он. – Не попал, не попал! Ищи до полуночи! Семь часов осталось, семь!

Глава 5

– Он так же дразнил моего отца, когда тот оказался в лабиринте.

Мы шли среди серых стен живой изгороди, стараясь держаться так, чтобы логово Румпелина все время было в одном направлении. Красных ягод становилось все больше. Мое богатое воображение не желало униматься: я невольно представляла, что это кровь несчастных пленников лабиринта, которых не успели освободить.

– И отец тоже дохнул в него огнем, – продолжал Эрик и усмехнулся так, что мне сделалось холодно. – И подпалил гадину! Слышала бы ты, как визжал Румпелин!

Я поежилась. Посмотрела по сторонам – в лабиринте царила тишина, в воздухе по-прежнему вились снежинки, и нет, меня знобило не от выражения лица Эрика: здесь и правда сделалось холоднее.

– Чувствуешь? – спросила я, растирая руки. – Морозит.

Эрик поднял голову к низкому серому небу. Интересно, здесь всегда так? Приходит ли в этот мир солнце? Может, тучи разбегаются, и по синему весеннему небу бегут барашки облаков?

Ох, вряд ли. Это дом чудовища, и здесь все, как у Румпелина в душе: сумрачно и безжизненно.

– Первое испытание, – произнес Эрик и накинул на меня свой плащ. Драконы практически не испытывают холода – внутренний огонь позволяет им спать на снегу январской ночью, и зимнюю одежду они носят, в основном, для того, чтобы лишний раз не раздражать окружающих.

– А сколько их всего будет? – поинтересовалась я, кутаясь в теплые складки. От плаща пахло дорогими духами, кожей и ректором Брауном, и у меня шевельнулись волосы от томительно сладкого чувства.

Какое-то время этот запах останется со мной, когда я сниму плащ и отдам хозяину…

– Понятия не имею, – признался ректор. – Отец довольно быстро меня нашел. Мы вернулись домой прямо от ступеней…

Эрик прибавил шага, и я поспешила за ним.

– А потом? Вы с ним помирились?

Некоторое время ректор шагал молча. Мороз усиливался – я подняла воротник повыше, но невидимые студеные пальцы все равно рылись в волосах и дергали за уши. Ноги в домашних туфельках заледенели.

– Помирились, – неохотно признался Эрик. – Румпелин подтверил, что я сын своего отца и наследник его гнезда. Дядя Олав к нам больше не приходил. Но отец все равно плохо жил с моей матерью. Она его не простила.

– Он же нашел тебя, – сказала я, пряча замерзающие руки в складках плаща. – И вернул домой. Полезть в такой ужас – это, знаешь ли, подтверждение любви.

Эрик хмуро покосился в мою сторону.

– Ты сомневаешься, что я люблю Витти?

Я понимала, какой он ожидал ответ. Ответила уклончиво:

– Ты очень сильно на него кричал.

Ректор фыркнул.

– Я бы посмотрел, как ты кричала, если б он уничтожил плоды твоих трудов.

В каком-то смысле