Артефакт по вызову - Людмила Вовченко

с луной в форме черепа.

Она встала, поправляя тунику. Всё ещё непривычная, без карманов, с длинными швами, вышитыми нитями, которые светились ночью.

— Итак, ты говорил, что я должна пройти церемонию, чтобы "мир признал меня". Это обязательно или можно просто тихо ускользнуть в кусты и надеяться, что никто не заметит?

— Ты можешь попробовать. Но кусты здесь… — он склонился ближе и шепнул, — замечают всё.

— Знаешь, это уже третий раз за сутки, когда флора пытается меня психологически сломать.

— Лучше не думай о том, как она делает заметки. В рифму.

Зина фыркнула. И вдруг — рассмеялась. Настоящий, звонкий смех. Он вырвался из груди, потому что нельзя было молчать, когда вокруг такое. И когда рядом стоит полураспадающийся эльф, который разговаривает, как профессор, и смотрит — как будто в ней больше жизни, чем она сама осознавала.

— Скажи, Тейлар, — выдохнула она. — А вы вообще, ну... можете любить?

Он не сразу ответил. Ветер донёс запах влажной земли и цветов с колючими лепестками.

— Мы можем. Но часто слишком поздно.

— Отлично. Ещё немного трагизма — и я напишу поэму. Или заявление.

Он снова замолчал. Но теперь его молчание было другим. Словно он выбирал: сказать или промолчать навсегда.

— Завтра ты начнёшь подготовку. Местные Духокниги захотят увидеть тебя. И решить, достойна ли ты Влияния.

— Отлично. Надеюсь, у них не принято бросать гостей в лаву.

— Только в жидкий смысл. Хуже.

Зина кивнула, посмотрела на три Луны, на Каллио, который теперь сидел, сложившись в каплю с глазами.

И на Тейлара, который всё ещё стоял у перил, даже когда она ушла с балкона.

Он не шевелился.

Но из воздуха вдруг повеяло живым теплом.

Точно часть его умерла не телом — а когда-то задолго до неё.

Глава 6.

Глава 6.

Испытание зовущей

Утро в этом мире начиналось не с солнца, а с хорового звона растений. Где-то между первым и вторым лучом — оба солнца здесь вставали по очереди — деревья начинали вибрировать, издавая нежный звуковой рой. Как будто мир пел, очищая себя от сна. Или предупреждал: «Вставай, у нас снова магия».

Зина проснулась не сразу. Спала крепко, как будто выдохлась после четырёхдневного марафона по реанимации смыслов и поэтичных эльфов. Простынь была шелковистой, но холодной, и казалась живой — как и всё тут. Подушка слегка вздыхала, когда она двигалась. Постельный комплект — подарок Каллио, между прочим.

— Бессонница — это устаревший режим, — сказал он ей накануне и с гордостью установил матрас, «подстраивающийся под душевный вес». Она тогда промолчала, чтобы не начинать философскую дискуссию.

Сейчас Каллио ждал у двери. Его тело переливалось нежно-розовым, с фиолетовыми переломами — волнение и радость. Он подал ей чашу.

— Для внутренней смелости, — сказал он торжественно.

— Для внешней мне хватит одеколона, — отозвалась она, нюхая настой. Был горьким, как пережаренное какао, но пьющимся. Почти вкусно.

Снизу доносились звуки. Голоса. Звон металла. Кто-то смеялся. Кто-то… пел? Нет — декламировал. Похоже, внизу уже собрались те самые «духокниги».

Зина подошла к зеркалу. Оно не отражало внешность, а настроение. Сегодня оно показало девушку с прищуренными глазами, огненной линией за плечами и нотами сарказма, струящимися в волосах. Она усмехнулась.

— Ну что, пошли давать шоу?

В зале собрались разные. Некоторые были похожи на эльфов — только с глазами, полностью чернильными, без зрачков. Их одежда состояла из лоскутков пыльцы и ткани, напоминающей сушёные перья. Один был вовсе без плоти: только сияющая конструкция из света и слов. Над головой его висел свиток, вечно пишущийся. Другой, самый массивный, казался собранным из корней и глины, а вместо рта у него было узкое вертикальное отверстие, откуда вылетали обрывки фраз.

Центр зала был отгорожен пентаграммой — не жуткой, как в голливудских фильмах, а нарисованной мхом и лепестками. В середине — зеркало, прозрачное и гладкое. Над ним парил символ. Тот самый. Как на её ладони.

Тейлар подошёл сзади.

— Не говори ничего, если не уверена. Их слова — договор. Их слух — письмо.

— Великолепно. То есть случайное «ой» может стать клятвой на кровь?

— Именно. Но я здесь. Я — твой свидетель. Каллио — связующий. Тебя уже приняли. Осталось лишь убедить остальных, что ты не оружие.

— А если я всё-таки окажусь? Ну, внезапно.

— Тогда они сами станут твоими рунами.

— Прекрасно. Магическая дипломатия.

Она сделала шаг в круг.

Мир на мгновение изменился. Свет стал резче, воздух — тяжелее. Зеркало перед ней вспыхнуло и… показало не её отражение, а морг. Реальный, земной. Каталка. Стол. Труп. Перстень.

— Это твоя истина, — сказал один из духокниг. Его голос звучал не ушами, а внутри черепа. — Ты — из Плотного Мира. Из Мира Возврата. Ты несёшь в себе память разрезов.

— Я... да. Я изучала тела. Не чтобы уничтожать. Чтобы понять. Чтобы защитить живых.

— Ты тронула Артефакт.

— Я не знала, что он... Я просто… работала. Я не звала духов. Не взывала. Это был случай.

— Но он выбрал тебя.

— Я не просила.

— Но откликнулась.

Молчание.

Зина смотрела в зеркало. В нём теперь были лица. Не её. Мужчины. Женщины. Те, кого она вскрывала. Те, кого она искала в делах безвинно убитых. Один мальчик с разбитым лбом. Девушка с тонкими запястьями. Старик с ожогами.

— Это... — её голос дрогнул. — Это мои.

— Ты помнишь.

— Я всегда помнила. Каждого. Потому что их смерть — не их вина. Кто-то должен был сказать за них. Даже если они молчали.

Тишина.

Мир выровнялся. Символ над зеркалом дрогнул, вспыхнул... и исчез.

Тейлар шагнул внутрь круга. Его рука — всё такая же холодная, чуть костлявая — легла на её плечо.

— Ты прошла.

— Я что, теперь сертифицированная духороженица?

— Ты признана как Зовущая. У тебя теперь есть право на запрос. На выбор.

— Отлично. Тогда мой первый запрос: горячая ванна, одежда с карманами и больше не смотреть на галлюцинации в зеркалах.

— Это можно устроить.

Зал дрожал. Свет менялся. Но внутри Зины вдруг стало тихо. Очень тихо.

Потому что она чувствовала: теперь это не просто игра. Теперь её видят. Не только как гостью.

А как существо со своим голосом. И своей ценой.