Моё пушистое величество, или Новый Год для Властелина - Алиса Чернышова

на пути избежать можно, каких-то — нет. Но, если уж встретил свою любовь-судьбу, то не убежишь. Даже если захочешь, то притянет обратно; так это работает. И…

Знаете, при всей моей фантазии я не могу вообразить клетку страшнее.

— Всё дело в красных нитях, — сказал лемур. — Выиграет конкурс тот фамильяр, который поможет своему подопечному найти любовь-судьбу.

Ну вот и оно.

Мне действительно придётся пожертвовать Ван-Ван в этом вопросе.

Мне не надо облизывать свою шерсть, но меня всё равно тошнит.

— Это звучит… не слишком безопасно со стороны лорда Бонифация, так ведь? — уточнил Пищуха задумчиво. — Чары красной нити смертельно опасны, они придуманы для отчаянных случаев и могут убить накладывающего. Не то чтобы я возражал, конечно… Скорее я всегда думал, что лорд Бонифаций, из всех нас, более милосерден.

Лемур замахал лапками.

— Нет-нет, это не те жуткие “потрахайся или сдохни” чары! Но мы, как духи, можем видеть основные нити судьбы, связывающие людей. И в конкурсе победит тот, кто пройдёт по нити своего хозяина и найдёт, что скрывается на другом конце. И сможет их свести!

Я устало нахохлился.

Ладно, по крайней мере, я смогу посмотреть, что там за “предназначенное” и с чем его едят. В крайнем случае…

В крайнем случае, на этом свете мало проблем, которые смерть бы не решала.

Как только я верну свои силы, я смогу, если понадобится, освободить Ван-Ван от проблемы механическим образом.

— Отлично, — сказал я. — Мне нужна информация о том, как видеть эти нити и как им следовать.

— Она у тебя будет, — кивнул Пищуха важно. — Когда время придёт, у тебя будет содействие верных мне духов, если понадобится. Однако, пока что я не смогу помогать тебе в полную силу: никому пока не следует знать, что я выжил.

— Разумно.

— Однако, Бао-Ко поможет тебе с поиском информации… Ты понял меня?

— Да, владыка, — счастливым Бао-Ко не выглядел. — Как думаете, долго это продлится?

— Понятия не имею, — вздохнул Пищуха. — Мы с моим новым учеником в данный момент собираемся убить главу местного преступного синдиката и занять его место. Учитывая наложенные на меня ограничения, это может занять какое-то время, так что…

— Владыка?! — заорал поражённый до глубины души лемур. — Скажите, что вы шутите!

Я расхохотался.

22

Того, что случилось дальше, ничто не предвещало. Никаких тебе, значит, лунных знамений и внутрижопных предчувствий!

После нашего зверино-властелинского консилиума на библиотеку у меня уже не было ни времени, ни особенных сил. Так что я решил спокойно отправиться в общежитие и этой ночью поспать. Ну, и подумать.

Пищуха явно был моему решению несказанно рад (он с чего-то решил, что я постоянно нарываюсь на неприятности! Это я-то! Да этот непревзойдённый — идеал разумности!) и сказал лемуру “проводить” меня до хозяйкиной комнаты.

Честно сказать, я здорово подозреваю, что с вежливого на человеческий “проводить” в данном случае значило что-то в стиле “присмотри, чтоб этот долбокот опять никуда не влез”.

Но я, так и быть, решил великодушно этого не заметить.

Я благородный.

Так что я шёл себе, никого не трогал, слушал стенания Бао-Ко на тему “почему мой владыка занимается такими вещами?”, хотя, если вы спросите меня, это скорее звучало как “почему мой владыка занимается такими вещами без меня?!”, что в общем-то объяснимо.

Я бы на его месте тоже хотел бы поучаствовать в веселье.

И только я хотел ему об этом сказать, как лемур вдруг потянул меня за ближайший куст.

— Тихо, — шикнул он, — кто-то идёт!

Ну серьёзно?

— Ну идёт себе и идёт, чего шум поднимаешь? Я давно почуял, и мы точно разминулись бы.

Лемур дёрнул носа и посмотрел на меня, как на идиота.

— Хочу знать, кто.

Я махнул хвостом, взвесил в уме его слова и позволил утянуть себя за кусты.

— Часто шпионишь за случайными прохожими по ночам?

Лемур помял лапками хвост.

— Я не шпионю, — сказал он. — Я — слуга своего господина и я просто собираю информацию! Если они гуляют ночами, то сами напрашиваются на то, чтобы за ними кто-то подсмотрел. Так?

Я одобрительно хмыкнул.

— Ты был евнухом, значит? — спросил я, чтобы слегка разнообразить ожидание.

— Что?! — возмутился Бао-Ко. — Нет, конечно!

— Но ты был персональным слугой, собирающим сплетни и занимающимся мирными вопросами. У меня на родине это обычно входит в определение евнухов.

Лемур отодвинулся от меня, зачем-то хватаясь за свои драгоценные бубенцы.

— Ты садист! — пискнул он. — Психопат!

— А? — удивился я. — Почему?

— Ты ещё спрашиваешь?! Зачем ты отрезаешь своим слугам части тела?!

— Традиция. У вас такого нет, значит?

— Нет! — Бао-Ко всё ещё пребывал в глубокой фрустрации и старался держаться от меня подальше.

— Вот и я хотел отменить, но пока не смог. Даже когда предложил годные и, главное, временные заклятия-аналоги.

— ..Почему?

— Многие против потому что. Вопреки расхожему мнению, когда дело доходит до традиций, продавить изменения, не прибегая к грубой силе, бывает чрезвычайно сложно. Порой и парой столетий не обойтись.

Глаза у лемура стали ещё больше, чем раньше, хотя это, казалось, невозможно технически.

— ..Они не хотят отменять традицию, которая калечит людей?!

— Они называют это идентичностью, — зевнул я. — Но в этом нет никакого сюрприза. Ты не поверишь, за какую только херню люди готовы веками цепляться когтями и клыками, называя это традицией и основой основ… Ну и экономические факторы, как всегда. Громче всего протестовали сами евнухи, если хочешь знать. Они возмущались едва ли не активней, чем министры церемоний, и даже устроили забастовку у дворца моей первой жены…

— Но почему?! — бедняга лемур явно не мог себе такого представить.

— Ну, сам подумай. Должность евнуха — едва ли не единственная при дворе, которую может занять человек с улицы, и в рамках которой он может потом возвыситься. Веришь или нет, но, когда я попытался её упразднить, меня обвинили в снобизме, помимо всего прочего. Ну и в разврате, до кучи — потому что я хотел, чтобы место евнухов заняли соответственно обученные женщины. Сия идея вызвала у моих подчинённых кровавое слезоотделение.

— ..Это дикость, — сказал лемур.

— Это политика, — объяснил я. — Она не всегда имеет смысл