Джус Аккардо - Прикасаемый

— Со сколькими ты состояла в полуинтимных отношениях?

— В полуинтимных? Что, чёрт возьми, это должно означать?

— Это означает, что ты должна назвать остальных, с кем у тебя была связь.

— Вы же это не серьёзно.

Она выпрямилась на стуле. Прижимая ручку к краю своего стола, она спросила:

— Есть проблемы, Дэзни?

— Вообще-то, есть, Мерси. — Я встала. — Я не могу припомнить все их имена и, честно говоря, не понимаю, почему я должна это делать. Это пригодится для поимки Шестёрок? Боитесь, что я наградила их какой-то болезнью?

— Отлично, — спокойно сказала она. — Тогда назови мне имена последних трёх.

Я вздохнула.

— Джо Лейкс, Макс Демор, и… — Чёрт! И что теперь? Ни за что я не смогу правдиво ответить, чтобы не скомпрометировать себя и не отправить всю мою легенду «я хочу мести» псу под хвост, и лгать я тоже не могу.

И вдруг озарение. Мне не нужно лгать. Технически, я на самом деле не знаю настоящего имени Кайла.

— Я не знаю имени третьего.

Она изучающе поглядела на меня. Её глаза уставились в мои, не шелохнувшись. Мне же захотелось тут же заёрзать на своём стуле. Давненько это было, когда взрослые вот так пялились на меня.

— Как далеко это зашло?

— Прошу прощения?

— С этим безымянным парнем, как далеко всё зашло?

Сделав глубокий вдох, я сказала:

— При всем уважении, какое это имеет отношение к моей работе здесь?

— Как далеко всё зашло? — повторила она ровным голосом.

Сжав плотно кулаки, я встала.

— Как далеко? Мы были в моей постели, — сказала я низким, гортанным голосом. — Его руки были везде, стягивали с меня одежду, прикасались к моим волосам. От этого у меня возникли такие острые ощущения, зная, что мой отец находился прямо по коридору. Я…

Мерси встала.

— Давай передохнем от вопросов. — Она обошла стол спереди и чуть присела на него. — Давай проясним кое-что о Деназен.

— Хорошо.

— Понимаешь ли, здесь, в Деназен, вся твоя жизнь является нашим делом. Из-за очень… деликатной природы этой работы мы обязаны хорошо знать наших сотрудников. Внутри и снаружи. Поэтому просто необходимо задавать трудные, а так же неудобные, вопросы. Другая вещь, которую ты должны знать и обратить на это своё внимание, потому что это важно, и это имеет отношение к тебе: Деназен ведёт политику нетерпимости.

— И что это значит?

Её губы дрогнули в улыбке. Если бы я не пялилась, то пропустила бы.

— Это означает, что мы не терпим такого рода дерьмовых отношений, какие идут с твоей стороны.

Хорошо, я могу быть немного импульсивной. Ну ладно, я бываю чересчур импульсивной, но никто так не позволял разговаривать со мной с тех пор, как я вышла из детсадовского возраста, и я вовсе не собиралась делать из этого новою тенденцию.

— Да ну на хрен!

Я проследовала к двери и подёргала за ручку.

Ничего не произошло.

Я потянулась снова, подёргав защёлку. По-прежнему ничего.

— Что за чёрт?

Мерси откашлялась. Я повернулась, чтобы увидеть, как она держит маленький серебристый ключик, очень довольная собой, зло улыбаясь.

— Ты вернёшься на своё место и ответишь на предыдущий вопрос без выпендрежа. Как далеко у тебя зашло с твоим последним парнем?

Мой разум хотел меня убедить, что всё это не происходит. Прежде чем сдаться, я дёрнула ручку последний раз. Ну, разумеется, дверь не открылась. Отец упёк мою маму как можно дальше в этой выгребной яме. Так какого черта им выпускать меня?

— Так Вы теперь говорите, что я пленница? — Я села на стул и встретилась глазами с её решительными взглядом. Демонстрируя полное отсутствие страха.

— Вовсе нет.

Я приподняла брови и, обернувшись, поглядела на дверь.

— Знаю, как это, должно быть, выглядит, Дэзни. Пойми, если бы кто-нибудь другой попытался сделать то, что ты только что… — Она наклонилась и подняла маленькую чёрную коробочку с несколькими зловещими на вид красными кнопками. Указывая на пол, она сказала: — Они бы корчились на полу в приступах судорожной боли.

На полу виднелись тонкие, едва заметные провода между керамическими плитками.

— Я думала, отец сказал никакого особого отношения. — Я сглотнула и перекинула ступни за задние ножки стула так, чтобы они не касались земли.

Она встала, разглаживая свои брюки, которым уже ничего не могло помочь. Её поза казалась немного расслабленной.

— Что ж, да, Маршал порой немного далеко заходит, когда это касается его работы.

Я снова обернулась в двери.

— И не говорите!

— Мы можем продолжить? Твоему отцу не обязательно знать об этом.

Я вздохнула и, потому как не видела другого способа обойти этот вопрос, приступила к рассказу о безымянном парне, аккуратно подбирая слова.

Глава XVIII

Отец подвёз меня до дома, а самому ему, к счастью, нужно было вернуться на работу. Как только его машина скрылась из виду, я направилась на склад. Я действовала наугад, но нужно было хоть что-то делать. Джинжер ясно дала понять, что поможет, но без Кайла, которого поймали, и Алекса, не желающего в этом участвовать, я надеялась, что она сделает исключение. Подкинет хоть что-нибудь, намекнёт, чтобы мне было за что уцепиться. Больше не к кому обратиться. Ну, разумеется, когда я туда добралась, склад был пуст. Оставался последний шанс. Крейгслист. Может, ещё не слишком поздно, чтобы узнать, где будет сегодняшняя вечеринка.

Воспользовавшись остатками своей наличности, я отправилась на автобусе обратно. Угол сидения был липким, и мне пришлось отклониться вправо, чтобы избежать приобретения весьма сомнительного пятна. О, и запаха чувака напротив. Несло от него, как от застарелой блевотины.

Женщина рядом со мной отчаянно спорила по сотовому, с кем-то по имени Хэнк. Всё время при этом, ругаясь, размахивала руками. Это раздражало, но избавило меня от хлопот поинтересоваться у неё или у «блевотины», который час. Её часы показывали 9:45. Хуже всего было то, что, походу, мне попался водила — единственный в этой стране верящий в ограничение скорости и тормозящий на каждой остановке, хотя в автобусе нас было всего трое. Он высадил меня на городской площади, и, к тому времени, когда я прогулялась по лесу и оказалась дома, было уже почти 11:30. Осталось только полчаса до момента, когда дадут объявление.

Мой допотопный комп грузился, наверное, целую вечность. Вытащив из верхнего ящика сомнительную на вид упаковку лакрицы, я потянулась за Крейгслистом и приступила к работе. Найти нужное объявление оказалось сложнее, чем я думала. Тут же стало очевидно, что странных объявлений довольно много. Когда наступила полночь, я могла бы назвать четыре возможных номера: реклама уроков танца живота; обучение правильному мытью собаки; человека, утверждающего, что способен научить хомячков делать удивительные трюки; и женщины, которая предлагает вам отомстить за разбитое сердце.