Синтия Хэнд - Святая

Семъйяза.

Внезапно я начинаю воспринимать каждую мелочь. Я чувствую ветерок на голых руках. Вдалеке в деревьях поют птицы. Я чувствую запах сосен, роз и полевых цветов. Я всматриваюсь в лица вокруг, некоторые отвечают скорбными взглядами, но я не вижу Семъйязу. Теперь его чувства приникают в меня громко и ясно. Это он. Я уверена. Он наблюдает за нами на расстоянии и ненавидит то, как мы столпились у ее могилы, чтобы сказать последнее прости в ее последние мгновения на земле. Он думает, что любил ее. Он любил ее и он в бешенстве, что потерял ее после всех этих лет ожидания. Он ненавидит нас. Если бы его ненависть была солнцем, оно спалило бы нас дотла.

- Ладно, давайте-ка все успокоимся, - говорит Билли, глядя на кружок полу-ангелов, собравшихся на лугу вокруг костра. – Это не такая большая проблема.

- Не проблема? – восклицает женщина с другой стороны круга. – Она сказала, что Черное Крыло будет у могилы Мэгги.

- Может, она ошибается. Черное Крыло на может прийти на кладбище. Там земля освящена, - говорит кто-то.

- А Аспен-Хилл освящен? Это не традиционное кладбище. Это же не церковный двор.

- Освящен. Там похоронены и другие представители нашего вида, - говорит Уолтер Прескотт.

Наши взгляды с Кристианом встречаются сквозь мерцающее пламя.

- Я не выдумала все это, - посылаю я ему, когда практически все члены собрания снова начинают спорить. - Он был там.

- Я верю тебе.

- Люди, пожалуйста. – Билли поднимает руку и все на удивление затихают.

Она улыбается с уверенностью принцессы воителей. – Мы говорим об одном Черном Крыле, о Семъйязе, который возможно будет там, чтобы оплакивать Мэгги, а не воевать. Мы все там будем. Мы с этим справимся.

- У меня есть дети, и я забочусь о них, - сухо говорит женщина. - Я не буду подвергать их опасности без необходимости.

Билли вздыхает. Я знаю, что ей хочется закатить глаза. – Ну, так не бери их, Джулия.

- Но их там может быть больше, - громко сообщает кто-то. – Это опасно.

- Это всегда опасно, - звучит властный голос. Снова Уолтер Прескотт. – Черное Крыло может прийти в любое время за любым из нас. Давайте не будем притворяться, что это не так. – Мама бросает на Уолтера понимающий взгляд.

- Как много времени прошло? – спрашивает Джулия, женщина с детьми. – С тех пор, как ты общалась с Семъйязой?

- Между нами все кончено. Я не видела его пятнадцать лет до прошлого лета, - отвечает мама.

- Когда он напал на твою дочь на пике «Статик», - добавляет кто-то. – И ты защищалась, используя сияние.

- Правильно.

Итак, они все про это знают. Это как ангельский таблоид, а я на его первой странице. Каким-то образом, это заставляет меня почувствовать свою вину, словно, если бы не мое предназначение и я бы не полетела над горами в тот день, в поисках пожара, мы бы сейчас не были втянуты в этот неприятный разговор про падших и то, где нам безопаснее находиться.

- Ты сказала, что не думаешь, что он скоро вернется, - упрекает Джулия. – Ты сказала, он был ранен.

Многие относятся к маме с почтением, думаю я. Но теперь это обретает смысл. Раньше это не было почтением. Это была жалость. Все они знали, что она скоро умрет, и старались относиться к ней, как будто она была тонкой, хрупкой. Они не относились к ней как к лидеру. Они относились к ней как к старушке. Что теперь, с тех пор как ее смерть грозит опасностью или неудобна им, очевидно больше не актуально.

- Так и было, - спокойно отвечает мама. – Мне удалось схватить его и удерживать, пока я была в сиянии, и я оторвала ему ухо. Я думала, что он слишком тщеславен, чтобы появиться, не излечившись полностью.- И снова она не хочет рассказывать им полностью, что случилось в тот день. Это бессовестная ложь. Я бросаю на нее острый взгляд, но она даже не смотрит в мою сторону.

- Ну, тогда он вылечился, - говорит Джулия.

- Я не знаю, - признается она. – Но что я знаю точно, так это то, что Клара чувствует его присутствие на кладбище.

Все взгляды направлены на меня.

- Ты уверена, - говорит Уолтер, и это не звучит, как вопрос. – Ты уверена, что ты чувствовала именно горе Черного Крыла, а не свое собственное из-за…

- Смерти моей матери? – заканчиваю я за него, удивленная тем, как спокойно это прозвучало. – Нет. Это он.

Минуту или две все просто молчат.

- Итак, Клара, расскажи нам. – Снова Уолтер, его глаза, так похожие на глаза Кристиана - глубокие изумрудные озера, сверлят меня, будто он хочет вытащить всю информацию прямо из моей головы. – Что ты чувствовала во сне, на кладбище? Что точно ты чувствовала?

- Горе, - медленно отвечаю я. Я не хочу, чтобы у мамы были неприятности или смутить ее, сказав, что Семъйяза в нее влюблен.

- Просто расскажи им, - говорит мама. – Не беспокойся обо мне.

Ну, тогда ладно. Я закрываю глаза, возвращаясь в тот момент во сне, пытаясь впитать его чувства.

- Я чувствую горе. Отстраненность. Боль. И вы правы, сначала, я думала, что они мои. Но потом я почувствовала его отчаяние. Он знает, что больше никогда не увидит маму. Он не сможет отправиться туда, куда ушла она. Он потерял ее навсегда. У него не было шанса все исправить. Загладить свою вину.

- Тогда он мог попытаться сделать это прошлым летом, - горячо восклицает Билли, - вместо того, чтобы пытаться ее задушить.

Мама смотрит на нее с печальным, умоляющим выражением лица, и Билли замолкает.

- Причина в том, - продолжаю я, - что он злится. На некоторых из нас особенно.

- На кого? – спрашивает Джулия.

- Ну, для начала на меня. Он считает меня высокомерным ребенком. Я унизила его. Я сказала то, что его задело. – Меня трясет. – Он хочет уничтожить меня. Я напоминаю ему о…

- На кого еще? – поспешно перебивает мама. – Скажи, на кого еще?

- Мистер Фиббс, то есть Корбетт. Почему-то он просто ненавидит вас.

- Рад слышать, - грубо говорит мистер Фиббс.

- Он так же не в восторге от Билли. И от вас, Уолтер.

Билли фыркает. – Скажи нам что-нибудь, чего мы еще не знаем.

- Вот почему я решила, что вам стоит знать. Чтобы вы могли решить, стоит ли рисковать и идти на мои похороны, - говорит мама.

- Ооо, мы все придем, - утверждает Билли. – Как я уже сказала, с Семъйязой мы справимся. Он не застанет нас врасплох.

Остальные выглядят не так уверенно.

- Мы все придем, - снова говорит Билли, словно проверяет, посмеет ли кто-нибудь возразить. – Мы будем стоять рядом.

Мама раздраженно вздыхает. – Билл, я не буду нигде стоять. Меня там вообще не будет. Очень мило с твоей стороны отдать дань уважения, но в этом, правда, нет необходимости. Я не думаю, что стоит рисковать.

Билли даже бровью не ведет. Она поворачивается к маме, к моей невозмутимой умирающей маме, у которой даже не хватило бы сил уйти с луга без нашей помощи, которая усилием воли заставляет себя сидеть ровно, а Билли смотрит на нее, будто она полная идиотка.