Кий Джонсон - Женщина-лиса

— Я и не ждала, что ты поедешь со мной. — Одна маленькая морщинка появляется на ее идеальной коже между бровями. — Твоя карма сейчас здесь. Но не моя. Не нашего сына.

Она даже не хочет, чтобы я сопровождал ее. Она и не думала предлагать мне счастье. Вокруг все закружилось. В глазах потемнело.

— Ты вернешься к своей семье? — Мой голос звучит как-то странно и незнакомо.

— Да. — Она даже не понимает, какую боль причиняет мне. — Я могу вернуться в свои старые комнаты, они все еще свободны. Теперь, когда мой отец ушел со службы при дворе, у него будет больше времени для своего внука. Он…

— Ты хочешь развестись? — некрасивые слова повисли между нами.

— Нет! — Она на мгновение прикрывает рот руками, словно пытаясь скрыть, как дрожит ее голос. — Я только хочу уехать отсюда. Навещай меня как муж в столице. Когда закончится твое сумасшествие, мы поговорим.

— Не потом. Мы должны поговорить сейчас.

— Мы сейчас говорим, но ничего не происходит. Ты носишься со своим несчастьем так, словно ты единственный, кто узнал, что такое горе и страдание. Ты нянчишься с жалостью к себе как с уродливой раной, которую почему-то не хочешь лечить. Пока ты не пройдешь через это, ты не изменишься и между нами ничего не изменится.

— Как будто ты готова взять и измениться! — огрызаюсь я. — Это моя вина? Ты бежишь от «этого места», от «теперь» и от «нас», как кролик.

— Кролики убегают, чтобы выжить, — говорит она дрожащими губами.

— Мне тяжело, но ты хотя бы знаешь мои чувства. А что ты чувствуешь, жена? Когда ты позволишь мне узнать это? — Я говорю намеренно грубо, я хочу потопить ее бумажный кораблик, хочу посмотреть, как ее захлестнут те эмоции, которые грозят утопить меня.

— Что чувствую? — Она отворачивается от меня, уходит от ответа. — Я буду скучать по тебе. Каждую ночь мои рукава будут мокрыми от слез. Но у меня нет выбора. Я должна уехать. Не то лисы уничтожат меня и моего мальчика. Или это сделаешь ты, не заботясь о нас.

— Тамадаро?

— Он едет со мной. Здесь я не могу помочь ему ничем.

— Но ему уже восемь лет. Он почти мужчина. Я хочу видеть, как он растет.

— Тогда приезжай в столицу и живи в доме моего отца. Между нами ничего не изменится. Ничего из того, что ты не захотел бы менять.

Эти ее слова застали меня врасплох.

— Прости меня за то, что причинил тебе боль, — сказал я.

— Пожалуйста, муж. — Она встает. — Прощай, Кая-но Йошифуджи. Я буду молиться о том, чтобы судьба вновь позволила нам быть вместе.

Я замечаю темные пятна от слез на ее шелковом платье.

36. Дневник Шикуджо

Я буду ехать и молиться о дожде —Он будет оправданием моих мокрых рукавов.

37. Дневник Кая-но Йошифуджи

Я виноват в этом.

Я сижу в беседке около озера и смотрю на аккуратно постриженную траву. Небо какого-то странного вишневого цвета — цвета дешевых чернил. На поверхности озера плавают мокричники, как пестрые узоры на парче.

Слуги уложили сундуки жены в повозки и разошлись. Стало тихо, все звуки словно умерли. Она уедет ночью, до рассвета.

Я послал ей прощальный подарок: пару серебряных заколок для волос. Я их купил несколько лет назад и отложил для подходящего случая. Они сделаны в виде переплетающихся травинок, на каждой по серебряной цепочке, с которой свешивается крошечная покрытая эмалью лилия. Я думаю, они китайские. Когда я увидел их в столице, я подумал о волосах Шикуджо и захотел, чтобы она их носила. Я не знаю, почему я так и не подарил их ей раньше. Она прислала мне в ответ стихотворение:

Сейчас лето.Как сны, дикие лилии цветут.Скоро наступит осень:Пройдет сезон —Неужели лилии умрут?

Я должен бы сопровождать ее в поездке. По крайней мере первую милю — как того требует элементарные правила вежливости к гостю, который покидает твой дом. Но я не думаю, что ей нужна моя компания.

Хито пришел ко мне из главного дома. Когда он подходит ко мне на достаточно близкое расстояние, он кивает и ждет, когда я позволю ему заговорить. Но на этот раз мы не успели обменяться парой слов, как из-за озера донесся крик:

— Отец!

Мальчик бежит к нам по дорожке, его няня спешит за ним. Она хватает его за рукав и что-то шепчет на ухо, но он вырывается и снова бежит. Он на мгновение останавливается, чтобы поклониться мне и выпалить скороговоркой: «Господин-я-надеюсь-что-вы-хорошо-себя-чувствуете», потом кидается ко мне и обнимает за талию, обхватывая меня своими ручонками с силой, на которую только способен. Он уже достаточно взрослый, чтобы вести себя как полагается, но он так очарователен и трогателен, что я поднимаю его на руки и прижимаю к себе.

Его няня, наконец добежавшая до нас, прочищает горло, как это делает Хито. И я, и мой сын понимаем смысл этого. Сын немного отстранился, будто опомнившись.

— Отец, — говорит он, — я пришел, чтобы попрощаться с тобой, потому что мы завтра уезжаем.

Мои глаза жжет.

— До встречи, Тамадаро. Ты будешь хорошо себя вести?

— Конечно! — восклицает он с детским возмущением. — Я буду вести себя как положено. Только…

— Что? — От него вкусно пахнет: солнцем, теплотой и травой.

— Я бы хотел остаться.

Я прижимаю его ближе к себе:

— Почему?

Он немного смутился.

— Ну… Здесь больше места. Здесь можно увидеть много интересного. И ты остаешься здесь.

— Но там с тобой будет мать. И твоя няня. И твой дедушка. И…

— Нет! — говорит он. — Я хочу наблюдать за лисами!

Я резко ставлю его на землю и поворачиваю лицо к себе:

— Что ты сказал?

— Лисы! Они такие славные. Одна из них старая. Я думаю, что это он. И он очень хороший.

Случайно я встречаюсь глазами с его няней. Она выглядит испуганной, как будто Тамадаро только что говорил на языке демонов.

— Это ведь игра, не правда ли? — говорю я больше для того, чтобы успокоить самого себя. — Ты их выдумал.

— Может быть, — отвечает он рассеянно, его внимание уже переключилось на что-то другое. — Смотри! — Он показывает на темнеющее небо. — Летучая мышь. Она ест. Пожалуйста, можно мне остаться?

Наверное, я должен был настоять на этом раньше, но моя жена оказалась умнее меня. И я не хочу, чтобы мой сын заразился той болезнью, которую во мне видит моя жена, и я не хочу, чтобы с ним говорили лисы: он слишком мал для этого сумасшествия.

— Нет, — говорю я мягко. Он отворачивается, но я снова поворачиваю его к себе, чтобы посмотреть ему в лицо. — В столице тоже есть летучие мыши, и птицы, и светлячки, и лисы, и все остальное. А у твоего Дедушки есть для тебя странная рыба.