Ведьма, мы-же-на-ты! - Надежда Николаевна Мамаева

на себе покойников. Четверка живых головорезов шагала сама: все же по настоятельной просьбе мужа наложила на этих гадов чары, чтобы по пути не сдохли. А за решеткой пусть стража за них отвечает.

Седьмой же тать так и остался на пороге таверны – размазанный там тонким слоем сажи. Едва мы зашли в управу, как выяснилось, что там и без нас если не паника, то очень деловая суета.

– Сегодня дознаватель из самой столицы приехал, – пояснил мне латник и собрался было удрать, как Рангер его озадачил четырьмя пойманными преступниками.

Поначалу бравый вояка хотел было отмахнуться от такого дара, но пепельный умел убеждать. Так что мы таки сдали грабителей, а у стражи – нервы.

И только после того, как мы вышли из участка (постояльцы смылись чуть раньше, заверив, что и дома отлично переночуют), муженек сквозь стиснутые зубы процедил:

– А вот теперь поговорим.

И как он при этом был зол… Загляденье! Я поняла, что это мой шанс, и невинно уточнила:

– О чем?

– О том, что, когда муж тебе говорит: нужно остаться здесь – ты берешь и остаешься! – рявкнул Рангер.

– Да, ты говорил, кажется, что-то такое, когда выбежал из комнаты, но я толком не расслышала… – произнесла я, чем взбесила пепельного еще больше.

Да, Изи, вот так… Сейчас доведем мужа до кондиции, потом и до таверны, а там… Не хотел соблазняться по-хорошему, будет по-ведьминому! Главное, чтобы гнев Рангер не выплеснул раньше времени и донес, не расплескав.

Так что я то хмыкала на мужские реплики, то многозначительно молчала, то вроде бы соглашалась и вновь… бесила!

– Так тяжело было остаться?! – между тем негодовал муженек.

Да-да-да… Так и послушалась!

– Я ведьма, – напомнила супругу об очевидном.

– А еще ты моя жена! – рявкнул Ран. – И должна слушаться…

– Я ничего никому не должна…

– Изи, ты сейчас договоришься, – почти проревел пепельный.

Ну вот почему так: нормальным девушкам обещают луну и звезды, а мне – что я договорюсь…

– И что же ты тогда сделаешь? – уточнила, насмешливо приподняв бровь. – Накажешь?

– Ну все, ты сама напросилась… – выдохнул доведенный до белого каления светлый, и… меня подхватили, перекинули через плечо и не понесли – помчали до таверны. И даже раны одному паладину оказались не помехой.

А я… я была довольна. Довела! Наконец-то!!!

Глава 17

Сама не заметила, как мы оказались в таверне. Перед глазами промелькнула лестница, затем дверь моей комнаты. Только там пепельный и поставил меня на пол.

Я соскользнула по напряженному мужскому телу, заглянула в темные от ярости глаза и…

– Изи… Ты меня бесишь! – зло выдохнул он.

– Проваливай к демонам! – не осталась в долгу я и дернула плечом. Раздраженно так, но чтобы платье сползло, обнажив кожу.

– Ты невозможна!

– А ты просто гад!

– Зараза!

– Паладин фтырхов!

– Ведьма чокнутая! – выпалил Ран и прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. – Но я хочу, чтобы ты была моя, чокнутая ведьма…

Кажется, после этих слов где-то обрушились горы, взорвались вулканы, поднялась гигантская волна и… накрыла нас.

В этом сумасшествии я услышала:

– У тебя есть последний шанс сказать нет. Сейчас. Или дальше я не смогу уже остановиться.

– Только попробуй остановиться, – тихо выдохнула я в мужские губы и с наслаждением впилась ногтями в мужскую спину. Сам напросился…

Ран зашипел от боли, смешанной с удовольствием, и обрушился на меня. А я приняла этот напор, поддалась ему, стала мягкой, подчинилась танцу наших языков, а когда пепельный расслабился, прикусила его шею.

– Изи, – раздался стон мужа, а следом…

У одного паладина затрещала по швам выдержка, а заодно с ней мое платье. Ткань упала к ногам, за ней об пол звякнула пряжка мужского ремня… Мы оставили у порога одежду и последние сомнения. А когда Рангер опустил меня на кровать…

– И-и-и, – простонала та, но нам обоим было на это плевать.

И этот скрип повторился снова и снова… В сумасшедшем темпе. Да мы и сами были точно двинутые. Вытворяли какое-то безумие. На грани боли и удовольствия, подчинения и согласия. Царапины моих ногтей. Его укусы. Пальцы, впивавшиеся в кожу до синяков, жадные касания рук, губы, оставляющие следы засосов, и тут же пальцы, что осторожно гладят кожу, ласки, бархатный язык, что вылизывал на животе мое имя… Это была пытка. Пытка невыносимая и долгожданная.

В наших жилах бушевали страсть и пережитый страх, отчаяние потери и радость обретения. Я не думала о завтрашнем дне. Мне он был не нужен. Хватит и этой ночи.

Цеплялась за мужские плечи, словно тонула, и мы оба: и я, и Ран – были ненасытны в бешеных движениях. Нас лихорадило друг другом.

Я извивалась, стонала, выгибалась навстречу пепельному, зарывалась руками в светлые волосы, когда он втянул губами мою грудь, которая вдруг затвердела. А низ живота напрягся от ощущения пустоты внутри.

– Пожалуйста-а-а-а… – прошептала я с мольбой.

И муж ее услышал, навалился своим весом, и я ощутила, как Ран проникает в меня… боль заставила замереть. Нас обоих.

– Изи… – сквозь зубы выдохнул супруг. – Прости. Я думал… Почему ты невинна?

Прозвучало почти как обвинение.

– Ну, извини, стыд я давно потеряла, совесть тоже, а вот чести лишиться как-то времени не было, – фыркнула я и посетовала: – Все собиралась-собиралась – и вот… Даже замуж вышла – и все никак!

Рык, прокатившийся по спальне, стал мне ответом. И меня от этой самой чести таки избавили!

Правда, отдавая должное мужу, стоит заметить, что действовал он неторопливо, ласково и… жадно. Мужские пальцы скользнули туда, где мне было особенно горячо и влажно, чтобы вынырнуть и снова погрузиться в тугую глубину.

Эти движения рождали во мне нетерпение, дразнили, заставляли часто дышать, выгибаясь навстречу Рану, чтобы ярче, сильнее, острее ощутить все. И всего пепельного.

Закусила губу и протяжно застонала, почувствовав, как волна удовольствия накрывает меня с головой:

– Ра-а-а-н!

И в этот миг пальцы сменились… твердыми мужскими намерениями, которые превращают девушку в женщину.

Медленно, осторожно, тягуче и упоительно полно! Ран сначала опустился, затем мужские бедра приподнялись. Но мне хотелось большего, и я нетерпеливо подалась навстречу, чтобы за вспышкой пришло наслаждение яростных, до упора, единений, закончившихся фейерверком, взрывом, вспышкой невероятного наслаждения, сменившегося негой.

Она была с привкусом соли на губах – от пота, который мы слизывали друг с друга, – с нашим тяжелым дыханием – одним на двоих, с сердцами, что бились словно набаты, и их пульсация ударяла в виски.

Голова была отчаянно пустой, тело – удивительно легким, душа – непростительно светлой для ведьмы, а я сама – счастливой. И