Жена в наказание, или Дракон в наследство - Надежда Игоревна Соколова

маешься дурью, – пожала плечами Наташа, откинувшись на спинку кресла. – Я же вижу, что он тебе нравится. Когда вокруг него вьются другие преподавательницы, ты просто кипишь от злости. Так в чем же дело?

– Неважно, нравится он мне или нет, – с досадой передернула плечами Аннет. – У нас был уговор. К чему постоянно нарушать его?

– Ань, он не монах, здоровый мужик. Он и так старается, чтобы ты ничего не замечала. А ты…

– В смысле, не замечала? – вскинулась Аннет. – Ты хочешь сказать, у него кто-то есть?

– А тебе-то какая разница? – ухмыльнулась Наташа. – У вас же уговор? Только рабочие отношения? Нет?

Аннет залилась краской, ее щеки и шея по цвету стали напоминать спелые красные помидоры.

– Не в стенах же школы!

– Уверяю тебя, что там он точно ни с кем не спит. И не пыхти, как паровоз. Ты его игнорируешь, к себе не подпускаешь. Смысл ему хранить тебе верность?

– Да пусть не хранит, – пробурчала Аннет, – очень надо.

– Правда? – подняла брови в театральном жесте Наташа. – А по-моему, как раз надо. Самой себе наконец признайся, что неравнодушна к нему.

– Да даже если так и есть, то что? Он же запрет меня дома, едва я выйду за него! Дом, дети, муж. И все! Никакого своего дела, никакого развития, ничего! А я только вкус к жизни почувствовала! К нормальной жизни, когда меня никто не сдерживает! Ну вот и зачем мне снова в золотую клетку?!

– С ним ты это обсуждала?

– Тогда еще, при знакомстве. Он ясно дал понять, что его планы на меня не изменятся.

– А потом? – Наташа зевнула, прикрыв рот рукой. Ночка выдалась бурной, Гарольд до утра не давал ей уснуть. Как будто пытался доказать что-то. – Сколько там прошло времени? Полгода? Больше? Может, у него все поменялось?

– Угу, если только на словах.

– Но я-то не в золотой клетке. Делаю, что хочу. Вон уже второй завод строить собираюсь. Да и наша с тобой сеть кафе в столице тоже процветает. Никто ж у нас бизнес не отнимает. По-моему, ты чересчур себя накручиваешь.

– Сравнила. У тебя есть аларисы и защита Яреца. А я сама по себе. Мама и так каждый разговор сводит к детям. Мол, внуков хочу, не могу просто. А дочь любимая дурью мается.

– И что? Ну сказала пару раз, и пусть ее. Ань, выдыхай. Ты чересчур себя накручиваешь.

Аннет снова передернула плечами, но на этот раз промолчала.

Глава 40

Гарольд показывал в постели, кто именно в доме хозяин. Умелый любовник, он мог долго находиться без разрядки. И вот теперь он искусно ласкал девичью грудь, чуть теребя соски и поглаживая ареолы, спускался к животу и ниже, нежно массировал клитор.

– Зараза, – рвано выдохнула Натали, когда Гарольд добрался до половых губ.

Он только хмыкнул, активно продолжая ее возбуждать. Скоро она застонала, и он, с трудом сдерживаясь, проник в нее, начал медленно двигаться, постепенно наращивая темп.

Она стонала и всхлипывала, приноравливаясь к его движениям, он, разгоряченный долгим воздержанием, с трудом держал себя в руках. Темп увеличивался, острота ощущений нарастала. Кончили оба практически одновременно. Гарольд, тяжело дыша, откатился на другую сторону постели. Теперь он был полностью доволен жизнью.

– И лежит, ухмыляется, – пробормотала Натали со своей половины постели.

– Хочешь сказать, что тебе не понравилось? – лениво уточнил Гарольд.

– Хочу сказать, что ты – наглый зараза.

– То есть со вчерашнего вечера я ни капли не изменился, – ухмыльнулся еще шире Гарольд.

– Хочешь, я испорчу тебе настроение? – ехидно спросила Натали.

– Ну, попробуй.

– Завтра – первый набор в вуз Аннет. А послезавтра мой завод выпускает очередную партию подзорных труб для нужд императорской армии.

Гарольд скривился. Полностью, конечно, его настроение не испортилось, но эйфория точно испарилась.

– А твой второй завод? Там что будет?

– Посуда, милый, всего лишь посуда. Вы, аристократы, привыкли к тонкому фарфору. Я поговорила с теми, кто его изготовляет. Если делать фарфор не таким тонким и особо не разрисовывать его, то и стоимость такой посуды будет ниже. А значит, она станет доступна и для других слоев населения, тех же купцов средней руки, например.

– Им-то она зачем? – не понял Гарольд. – Они отлично пользуются чашками из обожженной глины.

– Ну вот потому и пользуются: слишком заоблачные цены на фарфор. А снизить их хотя бы на десять-пятнадцать процентов, и не особо богатые существа тоже смогут соприкоснуться с этим элементом роскоши. А значит, денежки пойдут мне в карман, а затем, в качестве налогов, в казну.

– Ты не аристократка, – проворчал Гарольд недовольно, – ты купчиха. Ты знаешь, что в Арнарии, третьем по значению городе империи, тоже открыли школы, сразу две?

– Для обоих полов? Так это чудесно же.

– О да, – саркастически заметил Гарольд. – И через пять-семь лет оттуда выйдут парни и девушки, не знакомые с устоями империи.

– О, это вряд ли, – насмешливо отозвалась Натали, – вы все, аристократы, купцы, горожане, любители старины, не позволите им в быту забыть об этих насквозь проржавевших устоях. Так что не волнуйся, ничего с твоей драгоценной империей не случится. Три-пять школ не способны разрушить то, что создавалось веками.

Хотел бы Гарольд в это верить. Да вот только не получалось…

Наташа зевнула, довольно потянулась и разлеглась на постели. Рядом сыто урчали котики. Бизнес процветал. Жизнь казалась прекрасной.

– Аня, не мельтеши. У меня от тебя уже черные точки в глазах,– добродушно проворчала Наташа. – Ну вот что опять не так? Что ты носишься по спальне, как угорелая?

– Он позвал на свидание Василину, – и не думая останавливаться, выпалила Аннет. Она казалась этакой злобной фее й в своем зеленом брючном костюме и маской раздражения на лице. – Василину, мою идейную противницу!

– Кто, Джеффри? Так а что здесь такого? «…мы давно все обсудили и обо всем договорились! Только рабочие отношения, ничего личного!» – процитировала Наташа, благо на память она не жаловалась. – Твои же слова. Вот мужику и надоело одиночество.

Аннет залилась краской.

– Так не с Василиной же, – выпалила она.