Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

потому, что хотел пыль в еде, а потому что мыслил ароматом.

Следующим пунктом был бондарь. Мужчина с руками, пахнущий дубовой стружкой, встретил их недоверчиво. Он привык делать бочки для вина и масла, и когда слышал слово «особое», он обычно видел в клиенте либо фантазёра, либо обманщика.

Лоран не говорил «особое». Он говорил предметно.

— Мне нужны две малые бочки. Дуб. Сухой. И пробки. Надёжные.

Бондарь прищурился.

— Для вина?

— Для напитка, — ответил Лоран. — Не спрашивай, как он называется. Пока.

— А почему я должен тебе это делать?

Лоран спокойно положил на стол монету.

— Потому что ты мастер, — сказал он. — И потому что я плачу.

Бондарь посмотрел на монету и на него.

— И всё?

— И всё, — подтвердил Лоран. — Если работа будет хорошая, я вернусь. Если нет — не вернусь.

Бондарь молча кивнул. В этом времени это было честнее договора.

После бондаря Лоран пошёл туда, куда обычные деревенские поставщики не ходят: к человеку, который умел писать бумаги так, чтобы они потом защищали.

Нотариус был сухой, аккуратный, пах чернилами и кожей. Он выслушал формулировку «аренда рецепта», поднял брови, но быстро собрал лицо.

— Вы хотите, чтобы рецепт был… не отчуждаем, — сказал он.

— Да, — ответил Лоран. — Я даю право использовать. На срок. С процентом. С ограничением объёма. С правом отзыва.

— И кто будет контролировать?

— Я, — сказал Лоран. — Через поставки и через личное приготовление. И через запрет передачи третьим лицам.

Нотариус повертел перо.

— Это… необычно. Но возможно.

— Меня интересует не «обычно», — ответил Лоран, — а «работает».

Нотариус усмехнулся.

— Вы неудобный человек.

— Да, — спокойно сказал Лоран. — Именно поэтому мне и платят.

Они оформили основу. Без лишнего пафоса. Нотариус попросил названия напитка — чтобы не было «вино». Лоран не произнёс его вслух. Он сказал только:

— Название будет. Когда я закреплю его окончательно. И только на бумаге.

Нотариус кивнул: люди, которые не разбрасываются словами, обычно и не разбрасываются деньгами.

На обратном пути Пьер спросил:

— Ты сегодня много ходил. Ты всё успел?

— Главное успел, — ответил Лоран.

— А главное — это что?

Лоран посмотрел на старика.

— Главное — это чтобы у меня были границы, — сказал он. — Пока у меня есть границы, меня нельзя купить.

Пьер кивнул, будто услышал что-то знакомое.

Они вернулись к вечеру. Лоран не пошёл сразу домой. Он зашёл к Анне — как и обещал.

Таверна была полна. Не шумная драка, а обычный вечер: мужики, хлеб, кружки, разговоры. Анна работала уверенно, и он видел, как на неё смотрят: уважительно. Не как на «бедную вдову», а как на хозяйку, которая держит место. Это тоже была сила.

Она подошла к нему, когда смогла.

— Привёз? — спросила она тихо.

Лоран кивнул и показал небольшой свёрток.

— Сыр. И кофе. И ещё кое-что, — он наклонился ближе. — Бумаги готовы. Мы будем сдавать рецепты в пользование, не продавая.

Анна посмотрела внимательно.

— Это правильно, — сказала она. — Ты не раздаёшь себя.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто речь о человеке.

— Иногда это одно и то же, — спокойно ответила она.

Позже, когда таверна стала пустеть, Анна увела его в заднюю комнату. Там не было свечей «для красоты» — только рабочая, обычная жизнь. На столе — нож, доска, хлеб.

Лоран развернул свёрток, отрезал тонкий ломтик сыра и положил Анне.

— Пробуй, — сказал он.

Она попробовала, закрыла глаза на секунду, потом открыла и кивнула.

— Ровно, — сказала она.

Это слово теперь стало их общим языком.

— С кофе, — добавил он и достал мешочек.

Анна засмеялась тихо.

— Ты решил сделать из этого ритуал?

— Я решил сделать из этого правду, — ответил он.

Она поставила турку, смолола зёрна, и пока кофе варился, они сидели рядом. Не напротив. Рядом — так, чтобы плечи почти касались. Лоран почувствовал её тепло. Она почувствовала его — и не отодвинулась.

— Ты устал? — спросила Анна.

— Да, — честно ответил он. — Но усталость хорошая. Дела сделаны.

Она кивнула и вдруг провела пальцами по его руке — от запястья вверх, медленно, будто проверяя: он здесь. Он не дёрнулся. Он повернул ладонь и накрыл её пальцы.

Анна посмотрела на него и тихо сказала:

— Я не хочу, чтобы ты приходил только с покупками.

— Я прихожу не за покупками, — ответил Лоран.

Она улыбнулась — чуть, но эта улыбка была настоящей.

Он наклонился и поцеловал её. Не резко, без демонстрации. Поцелуй был мягким, но в нём было то, что невозможно подделать: желание не взять, а быть рядом. Анна ответила уверенно. Её ладонь скользнула в его волосы, пальцы запутались в прядях, и он почувствовал, как в груди поднимается тёплая волна — не горячка, а спокойная страсть, взрослая, без истерики.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

— У тебя веснушки, — сказал он тихо. — Как будто кто-то рассыпал звёзды.

Анна усмехнулась, но в этом усмешке не было насмешки.

— Ты умеешь говорить красиво, — сказала она. — Но не злоупотребляй.

— Я не злоупотребляю, — ответил он и провёл пальцами по её щеке. — Я запоминаю.

Она прижалась к его ладони на мгновение и закрыла глаза. Потом открыла и сказала:

— Тогда запоминай ещё: если эта женщина появится — я не буду устраивать сцен. Но я хочу знать первой.

— Ты узнаешь первой, — ответил Лоран.

Анна кивнула.

— Хорошо.

Она потянула его к себе снова — и на этот раз поцелуй стал глубже. Лоран прижал её ближе, ладонь легла на талию, другая — на затылок. Он чувствовал её дыхание, её тепло, её уверенность. Анна не была девочкой, которую можно впечатлить