Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

id="id14">

Глава 13.

Глава 13.

Вкус, который держит язык за зубами

Лоран не любил слухи не потому, что боялся. Слухи он считал дешёвым инструментом управления: ими проверяют человека, давят, вынуждают оправдываться. А оправдывающийся всегда проигрывает — даже если прав.

Он выслушал Жанну, не перебивая, уточнил ровно одну деталь — где именно слышали, — и отпустил тему так же спокойно, как отпускают грязную воду: не держат в руках, чтобы не испачкаться.

С утра он действовал иначе. Не «спасался» и не «отбивался». Он укреплял то, что уже работало, чтобы любая чужая попытка зацепиться скользнула по поверхности.

Во дворе уже были Матьё и Жак. Они стояли у полок с формами, разговаривали тихо — Матьё, как всегда, бурчал, но в его бурчании теперь было меньше злости и больше привычной гордости мастера, у которого дело стало постоянным. Жак слушал молча, не спорил, иногда кивал и повторял движение — точь-в-точь, как учат ремесло: руками, а не словами.

— Как ночевало? — спросил Лоран, остановившись у двери сарая.

Матьё глянул на него снизу вверх.

— Ровно, — сказал он. — Не поплыло.

Это была самая высокая похвала в его языке.

— Тогда сегодня проба, — ответил Лоран.

Жак поднял глаза.

— Кому? — спросил он.

Лоран чуть прищурился. Он любил, когда люди задают правильные вопросы.

— Тем, кто понимает, — сказал он. — Анне — если она захочет. И ещё одному человеку в городе. Не для продажи, а для проверки языка.

Матьё хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже понял: Лоран не таскает продукт по рынкам, как мешок картошки. Лоран создаёт привычку — редкую, дорогую и устойчивую.

Дом встречал утро не суетой, а работой. Мать разложила ткани и шила — спокойно, без нервного прикусывания губ, как раньше. В её движениях появилась уверенность: теперь она не «выживает», а ведёт хозяйство. Это казалось мелочью, но именно из таких мелочей складывается новый статус.

Лоран быстро поел, проверил деньги для поездки и список покупок. Он не собирался делать из города праздник. Город — инструмент: специи, кофе, переговоры, бочки, бумага. И ещё — одно маленькое дело, о котором он не говорил вслух.

К Анне он зашёл до выезда, коротко. Таверна уже просыпалась: кто-то заносил корзины, кто-то ставил бочки, кто-то стучал крышкой по столу. Анна стояла у окна и пересчитывала мелочь, Клер крутилась рядом, пытаясь заплести косу сама и сердясь на непослушные рыжие пряди.

— Анна, — сказал Лоран спокойно.

Она подняла голову и не сделала вид, что удивлена. Это было главное: она не играла.

— Поедешь? — спросила она без предисловий.

— Да, — ответил он. — Возьму пробы сыра. И кое-что ещё.

Клер наконец справилась с косой наполовину, увидела Лорана, широко улыбнулась — не стесняясь. Он присел на корточки и подцепил пальцами выбившуюся прядь.

— Ты снова воюешь с волосами? — спросил он с серьёзным лицом.

Клер фыркнула.

— Они меня не слушают!

— Волосы слушают не крик, — сказал Лоран, — а терпение.

Анна усмехнулась тихо, но в глазах её мелькнуло тёплое: она видела, как легко он разговаривает с ребёнком. И видела, что это не попытка понравиться.

Лоран достал из кармана тонкую ленту — простую, но аккуратную, купленную ещё вчера как раз для таких случаев.

— Попробуй так, — сказал он и протянул Клер.

Та замерла, будто ей подарили драгоценность, потом схватила ленту обеими руками.

— Это мне?

— Тебе, — подтвердил он. — За смелость.

— У меня смелость? — Клер расправила плечи.

— У тебя характер, — сказал Лоран серьёзно. — Это сильнее.

Анна посмотрела на него долгим взглядом. Когда он поднялся, она подошла ближе и сказала так, чтобы слышал только он:

— Не подкармливай её подарками слишком часто. Она быстро привыкнет.

— Я не подкармливаю, — ответил он. — Я помню, как важно ребёнку, чтобы его замечали.

Анна на мгновение задержала взгляд на его лице.

— Ты говоришь так… будто у тебя были дети.

Лоран не дрогнул. Он не любил рассказывать, но ещё больше он не любил лгать.

— Были, — сказал он тихо. — В другой жизни.

Анна не спросила «как». Не потребовала деталей. Она просто положила ладонь ему на предплечье.

— Тогда ты понимаешь, — сказала она. — И это… видно.

Он кивнул, и в этом кивке было больше доверия, чем в любом обещании.

— Я вернусь к вечеру, — сказал он. — Если захочешь — попробуешь сыр сегодня. Он получился ровный.

— Я хочу, — ответила Анна коротко. — И кофе купи. Для нас.

— Куплю, — сказал он.

Выезд в город он сделал спокойным. Не один — с Пьером. Пьер был удобен тем, что не лез в голову, но видел всё вокруг. Он не был болтлив, и его присутствие сразу снижало риск лишних вопросов: с молодым мужчиной в одиночку всегда пытаются говорить как с дураком или как с добычей. Со стариком рядом — осторожнее.

Дорога была сухая, пыльная. Поля выглядели уставшими, виноградники — ещё более уставшими. Лоран посмотрел на свой участок и снова подтвердил внутреннее решение: резать, удобрять, оставить. Не тянуть из него сейчас то, чего он не может дать. Он не из тех, кто выжимает землю до смерти.

Город встретил их привычным шумом. Лоран не задерживался на рынке — он шёл туда, где решаются вопросы без выкриков.

Сначала — купцы. Он отдал часть денег на хранение и получил взамен не «услугу», а отношение. В этом времени отношение — валюта, иногда более крепкая, чем монета.

— Кофе, — сказал он коротко.

Купец прищурился.

— Дорогой товар.

— Мне нужен хороший, — спокойно ответил Лоран. — И немного.

Купец улыбнулся уголком губ: «немного» было правильным словом. Люди, которые берут много, обычно начинают говорить много.

Потом — специи. Мускат, немного корицы, щепотка перца. И — совсем чуть-чуть сушёной цедры, которую купец называл экзотическим словом и продавал как редкость. Лоран взял её не