Алекс Финн - Чудовище

Вся эта постановочная картинка разрушилась, когда она постучала. Уилл еще не пришел, и мне пришлось встать, разрушив тем самым свое красочное (или — не стоит лукавить — чуть менее отталкивающее) представление. Но я не мог вынуждать ее стоять там, так что бросился к двери, чтобы открыть ее. Открыть очень, очень медленно, чтобы не шокировать ее.

В утреннем свете было еще заметнее, чем прошлой ночью, что она избегает прямых взглядов на меня. То ли она вела себя так, потому что я вызывал у нее тот же ужас, что фотография с места преступления, то ли она пыталась быть тактичной и не рассматривать меня напрямую. Я верил, что ее ненависть ко мне сменилась жалостью. Но как же мне превратить это в любовь?

— Спасибо, что пришла, — сказал я, жестом приглашая ее в комнату, но не прикасаясь. — Я решил разместиться рядом с оранжереей. — Я переставил темный деревянный стол ближе к дверям и пододвинул стул для Линди, приглашая ее сесть. В жизни раньше не делал ничего подобного для девушки.

Но она уже была у дверей в оранжерею: — Как же тут красиво! Можно войти?

— Да. — Я уже стоял позади нее и тянулся к замку. — Пожалуйста. Мой сад никогда не посещал кто-либо еще, кроме Уилла и Магды. Я надеюсь…

Я замолчал. Она уже вышла из комнаты. Едва она вошла внутрь оранжереи, мелодия «Весны» Вивальди окутала ее, стоящую среди цветов.

— Это восхитительно! Такой аромат… это же целое богатство у тебя дома!

— Это и твой дом. Пожалуйста, приходи, когда пожелаешь.

— Я люблю сады. Мне нравилось бывать после школы на Земляничных полях в Центральном парке. Я сидела там, читая, часами. Я не любила возвращаться домой.

— Я понимаю. Хотелось бы мне пойти в этот сад. Я видел его изображения в Интернете. — И проходил там тысячу раз в прошлой жизни, едва ли замечая это. Теперь же я жаждал пойти туда, но не мог.

Она опустилась на колени у миниатюрных розочек: — Они просто очаровательны.

— Похоже, девушкам всегда нравится все крохотное. Я больше люблю плетущиеся. Они всегда тянутся к солнцу.

— Они тоже красивые.

— Но вот эта… — я тоже опустился на колени, чтобы показать миниатюрную светло-желтую розочку, которую я посадил около недели назад. — Эта роза называется Маленькая Линда.

Она покосилась на меня: — Ты всем своим цветам даешь имена?

Я рассмеялся: — Я не называл ее. Селекционеры при получении нового сорта роз дают ему название. Так уж вышло, что этот называется «Маленькая Линда».

— Она совершенна, такая хрупкая. — Она потянулась к розе, и ее рука коснулась моей, пустив по моему телу разряд тока.

— Но сильная. — Я убрал руку, прежде, чем она сама отдернет ее в отвращении. — Некоторые миниатюрные сорта намного сильнее чайных роз. Хочешь, я срежу несколько, чтобы поставить в твоей комнате, раз уж это твои тёзки?

— Было бы жестоко их срезать. Может… — Она замолчала, держа маленький цветочек на двух пальцах.

— Что?

— Может быть, я вернусь, чтобы навестить их.

Она сказала, что вернется. Не может быть!

В этот момент вошел Уилл.

— Угадай, кто здесь, Уилл? — сказал я, словно не предупреждал его заранее. — Линди.

— Замечательно, — ответил он. — Добро пожаловать, Линди. Надеюсь, ты оживишь обстановку, потому что с одним только Адрианом было ужасно скучно.

— Оба скучали, — отозвался я.

Затем, как я уже знал, он сказал: — Сегодня мы собираемся обсуждать сонеты Шекспира. Думаю, начнем с пятьдесят четвертого.

— Ты взяла книгу? — я спросил у Линди. Она помотала головой. — Мы можем подождать, пока ты сходишь за ней. Верно, Уилл? Или могу поделиться своей?

Ее глаза блуждали по оранжерее: — Эмм, думаю, мы можем заниматься по одной книге. Я принесу свою завтра.

Она сказала «завтра».

— Хорошо. — Я подвинул книгу, чтобы она была ближе к ней. Не хотелось, чтобы она подумала, будто я пытаюсь придвинуться к ней ближе. Но все же, сейчас я был с ней так близко, как никогда прежде. Я мог так легко дотронуться до нее, словно случайно.

— Адриан, ты хочешь прочесть вслух? — спросил Уилл.

Вот и подсказка. Учителя всегда хвалили мое чтение, а я уже прочитал этот сонет десятки раз.

— Конечно, — согласился я.

Красивое — красивей во сто раз,

Когда красу венчает благородство.

Так роза восхитит не только глаз:

Есть в нежном аромате превосходство.

Естественно, сидя так близко к Линди, я облажался, проглотив половину букв на «красивое — красивей во сто раз», но продолжил читать.

Шиповник с ароматной розой схож,

Когда бутон раскрыт дыханьем лета:

Колючки — те же, так же он хорош,

Порой такого же, как роза, цвета.

Но он красив и — только: пустоту

Красавец после смерти оставляет,

А роза, умирая, красоту

В нежнейшие духи переливает.

И ты, как роза: услаждая слух,

В стих перельется благостный твой дух.

Я замолчал и поднял глаза. Линди не смотрела на меня. Проследив за ее взглядом, я увидел, что она смотрит через стеклянные двери на розы. Мои розы. Неужто красота моих роз скрыла мое уродство?

— Адриан? — Уилл повторял что-то уже второй или третий раз.

— Прости, что?

— Я спросил, что розы символизируют в этом сонете.

После прочтения сонета на двадцатый раз я был уверен, что знаю ответ. Но решил промолчать, я дать Линди возможность показать себя: — Как ты думаешь, Линди?

— Я думаю, это символ истины, — сказала она. — Шекспир говорит о том, что аромат розы, который делает ее прекрасной, скрыт внутри. И даже когда роза вянет, ее запах еще остается.

— Разве шиповник не пахнет, Уилл?

— Дикий или собачий шиповник. Он выглядит, как роза, но аромата не имеет.

— Значит, красивый, но лишь с одной стороны? — спросил я и продолжил: — Как сказала Линди. Одна красота сама по себе содержания не имеет. В этом суть.

Линди посмотрела на меня как на умного парня, а не просто уродливого.

— А внутренняя красота может быть вечной, как аромат розы.

— Но будет ли запах розы вечным? — спросил Уилл у Линди.

Линди пожала плечами: — Однажды кое-кто дал мне розу, которую я вложила в книгу. Ее аромат не сохранился.

Я уставился на нее, прекрасно зная, какую розу она имела в виду.

Утро пролетело быстро, и не смотря на то, что к другим предметам я заранее не готовился, мне удалось не выглядеть полным идиотом. И я позволял Линди быть умнее меня, тем более, что это было совсем не сложно.

В половину первого Уилл спросил, присоединится ли к нам Линди на ланче.

Я был рад, что ее спросил Уилл. Я затаил дыхание, думаю, мы оба с ним замерли.