Алекс Финн - Чудовище

Я не указал ей на очевидные факты: что сейчас она была здесь со мной наедине, что все эти дни она была в доме под охраной всего лишь слепого мужчины и пожилой женщины, да и дверь была неубедительной. И я до сих пор ничего ей не сделал. Все же я надеялся, что она это заметила.

— Ты действительно так выглядишь? То есть, это не маска, чтобы скрыть твое собственное лицо? Как делают похитители? — она нервно усмехнулась.

— Хотелось бы. Я обойду диван, чтобы ты сама могла увидеть, — ответил я.

Я встал, чтобы дать ей шанс рассмотреть меня. Я был рад, что почти все мое тело скрывалось под одеждой. Я вспомнил об Эсмеральде, не осмеливавшейся взглянуть на Квазимодо. Я монстр. Чудовище.

— Ты можешь дотронуться до него, до моего лица, если хочешь убедиться, — сказал я.

Она помотала головой: — Я тебе верю. — Теперь, когда я стоял ближе, она рассматривала меня с ног до головы, задержав взгляд на руках с когтями. Линди склонила голову. По ее глазам было видно, что ей меня жаль.

— Я думаю, будет здорово, если Уилл будет учить меня. Мы можем попробовать учиться с тобой вместе, чтобы не занимать у него много времени. Но если ты окажешься совсем тупым и не будешь справляться, нам придется изменить способ обучения. Я привыкла к классам для отличников.

Я понял, что она шутит, хотя была в этом и доля правды. Я хотел спросить ее про оранжерею снова. Мне было интересно, спустится ли она завтра, чтобы присоединиться к завтраку с Уиллом, Магдой и мной. Но я боялся напугать ее и все испортить, поэтому сказал: — Мы проводим занятия в комнатах с выходом на сад. Это на первом этаже. Обычно мы начинаем в девять. Читаем сонеты Шекспира.

— Сонеты?

— Да. — Я пытался вспомнить лучшие строфы, чтобы процитировать. Я выучил множество стихотворений во время своего затворничества. Это был мой шанс, чтобы поразить ее. Но затянувшееся молчание выглядело глупо. В результате я сдался: — Шекспир классный.

Да, блин. Шекспир — это круто, чувак.

Но она улыбнулась: — Да. Мне нравятся его пьесы и поэмы. — И еще одна нервная улыбка. Хотелось бы знать, почувствовала ли она то же облегчение, что испытал я от нашей первой встречи. — Ну, я должна идти спать, чтобы быть готовой завтра.

— Хорошо.

Она развернулась и направилась к лестнице. Я наблюдал за ней, как она поднимается, потом слушал ее шаги, доносившиеся уже с этажа выше.

Только когда я услышал, как открылась и закрылась дверь в ее комнату, я поддался своему животному порыву и исполнил дикую звериную пляску по комнате.

Проснулся я еще до рассвета, чтобы убрать пожухлые листочки с роз, подмести пол в оранжерее и полить цветы. Я хотел сделать это до начала наших занятий, чтобы все успело подсохнуть, и нигде не было грязи. Я даже промыл кованую мебель в оранжерее, чтобы она тоже была чистой и успела нагреться к нашему приходу. Хотел, чтобы ей все понравилось.

К шести все было готово. Я даже поправил некоторые плетущиеся ветви, чтобы они тянулись выше, будто собирались удрать. Потом я разбудил Уилла громким стуком в дверь.

— Она придет, — сказал я ему.

— Кто она? — голос Уилла был хриплым ото сна.

— Тссс, — прошептал я. — Она услышит тебя. Линди придет на занятия.

— Потрясающе, — сказал Уилл. — Это через… сколько… через пять часов?

— Три. Я сказал ей приходить к девяти. Я не выдержу ждать еще дольше. Но до этого ты должен мне помочь.

— С чем помочь, Адриан?

— Ты должен объяснить мне все заранее.

— Что… с чего бы мне делать это вместо того, чтобы спать?

Я снова постучал: — Может откроешь? Я не могу стоять тут и разговаривать с тобой. Она может услышать.

— У меня есть идея — топай обратно в кровать.

— Пожалуйста, Уилл, — прошептал я. — Это важно.

Наконец, я услышал его шаги в комнате. Он появился в дверях: — Что же такого важного?

В комнате Пилот зарылся носом в лапы.

— Мне нужно, чтобы ты подготовил меня к занятию, сейчас.

— Зачем?

— Ты меня вообще слышал? Она придет на наши занятия.

— Да. В девять часов. Сейчас-то она еще спит, наверно.

— Но я не хочу, чтобы она подумала, что я еще и дурак. Будто уродливости недостаточно. Ты должен научить меня заранее, чтобы при встрече я не выглядел идиотом.

— Адриан, будь собой. Этого хватит.

— Быть собой? Ты что забыл, что я — это чудовище? — Это слово вырвалось ужасным рыком, хоть я и пытался оставаться спокойным. — В первый раз, спустя неделю, она увидит меня в дневном свете. И мне хочется показаться хотя бы умным.

— Ты и так умен, и она тоже, кстати, а ты ведь хочешь суметь поддержать разговор, а не повторять мои слова.

— Она была членом всех почетных обществ, получала стипендию. А я невежа с папочкиными деньгами.

— Ты изменился с тех пор, Адриан. Я подкину тебе парочку подсказок, если тебе понадобится моя помощь, но я верю, что ты и сам справишься. Ты смышленый парень.

— Ага, ты всего лишь хочешь снова улечься спать.

— Да. Я хочу снова лечь спать. Но не «всего лишь». Я тебе уже ответил, — он начал закрывать дверь.

— Знаешь, а ведьма сказала, что к тебе вернется зрение, если я разрушу свое проклятие.

Он остановился: — Ты попросил ее?

— Да, я хотел сделать что-нибудь для тебя, потому что ты хорошо ко мне относишься.

— Спасибо, — с улыбкой ответил Уилл.

— Вот видишь как важно, чтобы у меня все вышло хорошо? Поэтому придумай что-нибудь, дай подсказку. Она сказала, что если я окажусь глупым, она будет заниматься отдельно. А это, Уилл, двойная работа для тебя.

Скорее всего, он обдумал мои слова, потому что сказал: — Ладно, прочитай 54-ый сонет. Думаю, тебе он понравится.

— Спасибо.

— Но, Адриан, иногда надо и ей давать возможность показать себя.

И закрыл дверь.

До прихода Линди я поставил свой стул перед стеклянными дверями, ведущими в сад с розами. Я долго пытался решить, буду ли я выглядеть лучше на фоне роз или они наоборот, привлекут внимание к моей уродливости. Но, в конце концов, я решил, что что-то в комнате должно быть красивым, и это определенно не я. Не смотря на июль, я был в рубашке от Ральфа Лорана на пуговицах и с длинным рукавом, в джинсах и в кроссовках с носками. Чудовище-ученик элитного колледжа. С книгой сонетов Шекспира в руках, я сидел и перечитывал 54-ый сонет уже, наверно, в двадцатый раз. На заднем фоне играла музыка из «Времен года» Вивальди.

Вся эта постановочная картинка разрушилась, когда она постучала. Уилл еще не пришел, и мне пришлось встать, разрушив тем самым свое красочное (или — не стоит лукавить — чуть менее отталкивающее) представление. Но я не мог вынуждать ее стоять там, так что бросился к двери, чтобы открыть ее. Открыть очень, очень медленно, чтобы не шокировать ее.