Шеррилин Кеньон - Темные объятия

У Ашерона и без того слишком много обязанностей, чтобы взваливать на него заботу о Саншайн.

Значит, остается он один.

— Знаешь, Саншайн, мне не нравится, что ты будешь здесь ночью совсем одна.

Саншайн отступила на шаг.

— Не беспокойся, сегодня я ночую у Сторма.

Тейлон секунду подумал. Нет, не пойдет. Ее брат — крепкий парень, но с даймоном ему не справиться.

— Не знаю, Саншайн. Мне кажется... — Туг он умолк, не в силах придумать, что ему кажется.

Однако продолжать ему не пришлось. Саншайн игриво улыбнулась:

— Если хочешь, чтобы я сегодня ночевала у тебя, — скажи об этом.

— Не думал, что тебя так легко уговорить!

Она одарила его лукавым взглядом:

— Любому другому было бы гораздо сложнее. Но не тебе.

От этих слов в сердце у него как будто что-то растаяло. Как же ему нравится эта женщина — прямая, искренняя, отважная!

Саншайн взяла его за руку и ввела за собой в клуб через дверь в правом заднем углу здания. Тейлон попал в хозяйственное помещение, уже знакомое ему. Направо от себя он увидел дверь, ведущую на улицу, на парковку; налево — крутую лестницу, по которой Саншайн поднималась к себе домой.

Поднимаясь по полутемной лестнице рука об руку с Тейлоном, Саншайн мысленно честила себя на чем свет стоит. О чем она только думает — отправляется домой к почти незнакомому мужчине, да еще ночью, когда в нескольких шагах от нее произошло двойное убийство! Но инстинктивно она понимала: Тейлон не причинит ей зла. Он уже спас ей жизнь — и все, что делал с ней после, можно назвать как угодно, только не злом.

И потом, ей с ним так хорошо.

Так что она обязательно поедет к нему — вот только захватит кое-какие вещички! Что дурного в том, чтобы, прежде чем вернуться к привычным трудам и заботам, подарить себе еще одну сказочную ночь?

И как приятно носить его куртку! Саншайн наслаждалась не только теплом, но и исходящим от нее запахом кожи. Запахом Тейлона.

Войдя к себе, она отдала ему куртку, усадила его на бело-розовую полосатую кушетку, а сама отправилась собирать сумку. Откровенно говоря, все сложилось как нельзя удачнее. Уж очень ей не хотелось ехать к Сторму.

Во-первых, Сторм храпел.

Громко.

Во-вторых, в последний раз, когда она была в гостях у брата, ей пришлось взять в руки тряпку и метлу и два часа сметать пыль, мыть и скрести, чтобы иметь возможность хотя бы присесть. Думаете, он оценил ее труды? Да этот поросенок был в восторге от появления бесплатной уборщицы!

Заходи почаще, сказал он на прощание.

Саншайн собрала смену одежды, тапочки, расческу, положила все это в плетеную сумку, туда же бросила зубную щетку и дезодорант — куда же без него! — и вернулась к Тейлону.

Он стоял у окон, любуясь рядом картин с видами Джексон-сквер. При виде его у Саншайн вновь перехватило дыхание.

Откуда в этом мужчине такая притягательность? Что делает его неотразимым? Золотистые кудри, рассыпавшиеся по плечам? Или, быть может, черные кожаные штаны, обтягивающие самую совершенную на свете задницу? А спина... хоть она и скрывалась под курткой, Саншайн не могла не восхищаться безупречной скульптурной лепкой его тела.

А мускулистые руки, такие сильные и в то же время нежные... О, ей хорошо знакома сила этих рук!

Она помнит сладость его прикосновений, помнит даже, каковы на вкус его пальцы, увлажненные ее интимными соками.

Само совершенство: от золотоволосой макушки — до носков черных байкерских «казаков»!

Заметив девушку, он повернулся к ней.

— Мне очень нравится вот эта, где солнце скрывается за собором. Солнце написано так, что, кажется, ощущаешь его тепло.

Саншайн просияла: какой художник не тает от счастья, когда хвалят его творения?

— Спасибо! Я очень люблю закат на Джексон-сквер. Обожаю наблюдать, как постепенно угасает свет. Как лучи солнца играют в витринах, а те вспыхивают, как огонь.

Он протянул к ней руку, погладил по щеке.

— Ты удивительно умеешь ловить мгновения.

— Верно, умею, — улыбнулась она, подняв на него лукавый взгляд. Тейлону она об этом не скажет, — но больше всего ей сейчас хотелось поймать его. Разумеется, ненадолго. Он — дикий зверь и не станет жить в неволе. Но хоть на несколько счастливых мгновений...

— А где ты живешь? — спросила она.

Этот простой вопрос почему-то поверг Тейлона в глубокую задумчивость.

Он убрал руку. Откашлялся. Вдруг чрезвычайно заинтересовался салфеткой на кофейном столике...

У Саншайн сжалось сердце, и желудок ухнул куда-то вниз.

— О господи! У тебя ведь есть собственная квартира, правда? Ты не живешь с мамой или с какой-нибудь ворчливой старой теткой?

— Разумеется, нет! — с видом оскорбленного достоинства ответил Тейлон. — Конечно, у меня есть собственный дом, но... — И снова замялся.

Та-а-ак. Сейчас ей откроется страшная правда.

— Но ты живешь с девушкой?

— Нет.

Как, еще страшнее?!

— С парнем?!

Он уставился на нее, как на сумасшедшую. Затем его полночно-черные глаза блеснули негодованием:

— Саншайн! Как ты могла подумать?!.

— Ну, Тейлон! Я задала самый простой вопрос, а ты на меня смотришь как баран на новые ворота. О чем еще я могла подумать? — Она окинула задумчивым взглядом его роскошное тело и дорогостоящее байкерское облачение. — И потом, ты с ног до головы в черной коже.

— И что с того?

Она посмотрела на него как на безнадежного тупицу:

— Я, как тебе известно, художница. Среди моих знакомых полно геев, и я более или менее представляю, какую одежду они предпочитают.

На лице Тейлона отразилось нечто неописуемое: прежний вид оскорбленного достоинства не шел ни в какое сравнение с этой гримасой!

— Большое спасибо за напоминание, что только геи ходят в коже. Этот стереотип я как- то не учел. К твоему сведению, я хожу в коже, потому что она хорошо защищаетмою кожу в тех неприятных случаях, когда случается слететь с мотоцикла и пропахать собой асфальт!

— Хм... Да, понимаю. Вопрос снимается. Но тогда объясни, о чем ты так мучительно задумался, когда я спросила, где ты живешь?

— Сообразил, что, когда отвечу, — мучительно задумаешься ты.

В мозгу у Саншайн мгновенно всплыла сотня ответов, один другого страшнее. На кладбище, в склепе. На помойке, в мусорном ящике. В лачуге. В доме из картонных коробок. В плакучем доме. В сломанном автобусе... Господи боже, в этом безумном городе миллион вариантов разного ненормального жилья!

— Не надо меня щадить. У меня нервы крепкие. Так где же ты живешь?

— В пойме.

Саншайн выдохнула с облегчением, не понимая, почему он так этого стесняется.