Карен Монинг - Рожденные лихорадкой (ЛП)

— Здесь-то не холодно. И ты целый день за мной совсем не ухаживала. А это был длинный день. И я был один всё время. Потому что ты заставляешь меня сидеть тут безвылазно.

— Ты привлечешь к себе слишком много внимания.

— Я буду оставаться в высшем измерении.

— До тех пор, пока не решишь, что тебе не хватает внимания.

— Мне нравится внимание.

— А мне нет.

— А когда-то нравилось?

— Не помню.

— Ты меня стыдишься. Потому что я толстый. Вот почему ты не хочешь, чтобы они меня видели.

Она слегка приоткрыла глаза, её веки были тяжелыми.

— Я не стыжусь тебя. И ты не толстый.

— Посмотри на мой живот, — печально произнёс он и, прижимая обе лапы к нему, потряс им.

Она улыбнулась.

— Мне нравится твой животик. Думаю, это идеальный, прекрасный животик, мягонький и кругленький.

Вчера он был убеждён, что у него слишком большие уши. А за день до этого, что-то не так было с его хвостом.

— Может тебе за себя стыдно. Тебе должно быть стыдно. У меня шёрстка за ушами скаталась.

— Ты красавчик, Шазам. Я займусь тобой завтра, — сонно сказала Джада.

— Завтра уже настало.

Она вздохнула и протянула руку, и Шазам с упоением подсунул под нее свою голову.

Джада запустила пальцы в длинную шерсть за его ушами и начала нежно распутывать её. Она никак не могла понять, откуда у него брались колтуны, если он почти всё время спит и редко из кровати вылезает.

Он задрал мордочку и с глазами, полуприкрытыми от удовольствия, заурчал:

— Я вижу тебя, Йи-йи.

«Йи-йи» назвал он её в тот день, давным-давно на Олине, когда она дала ему имя. Он повторял одни и те же слова на протяжении четырёх лет, когда она просыпалась и засыпала, и не успокаивался до тех пор, пока она не отвечала ему.

— Я тоже тебя вижу, Шазам.

Немного позже они, свернувшись калачиком вместе, заснули, как делали это в других мирах. Голова Шазама лежала на подушке поверх её волос между её шеей и плечом, одной передней лапой он обнимал её руку, а одна задняя лапа торчала вверх и дёргалась, когда он видел сны.

Часть II

…Я здесь не для того, чтобы узнать историю крушения,

а ради обломков.

Ради самих обломков, а не овивающих их мифов.

Лицо утопленницы к солнцу всегда обращено.

Следы ущерба, вымытые солью, покачиваются в тусклой красоте.

Каркаса рёбра, изгибаясь, защищают робких постояльцев…

Мифы о монстре, как правило, страшнее самого монстра. Но, к сожалению, монстр чаще всего достаточно ужасен сам по себе.

Глава 12

Здесь перекрёсток времён…[17]

Мы с Бэрронсом приземлились на безопасном расстоянии от огражденной черной дыры, зависающей в воздухе около подземного входа в ночной клуб «Честер».

Джейни и Стражи под руководством Риодана заградили подходы к каждой черной дыре в Дублине. Я оглянулась на неё через плечо и вздрогнула. Они беспокоят меня на клеточном уровне, даже когда мои чувства ши-видящей приглушены. Убить теперь стало тревожно легко: просто толкнуть кого-то в парящую сферу, и не останется ни единой улики. Хотя сейчас некому и расследованиями убийств заниматься — все слишком заняты тем, чтобы выжить самим. Бесконечная очередь из желающих попасть в клуб держалась подальше от огражденного участка, видимо им дыры нравились не больше, чем мне.

Бэрронс соскользнул со спины Охотника и грациозно приземлился на тротуар. Меня не перестаёт удивлять, как этот большой и массивный мужчина может двигаться с такой лёгкостью, почти растворяясь в тени, без видимых усилий.

Он потянулся, чтобы помочь мне спуститься, словно то, что я пойду с ним, дело решенное.

Не сомневаюсь, что он собирается вместе с Риоданом заняться Дэйгисом, о котором, кстати, мне так и не рассказали, а я всё это время должна буду проторчать в каком-то подклубе, зажатая сверху и снизу черными дырами, и убивая время, наблюдать за различными мыльными операми и дожидаться, когда же «мой мужчина» придёт за мной, и как послушную марионетку потащит дальше.

Ну уж нет.

Будучи женщиной, воспитанной в южной глубинке — хотя мама настоятельно советовала нам с Алиной быть независимыми — я была склонна идти на поводу у сильного мужчины.

А Бэрронс, который объявился непонятно из какого катаклизма, имел тенденцию сажать без спроса на поводок. К людям он относился как к своей собственности.

Но я научилась отличать воспитание от врожденных качеств, и по натуре я совсем другая, чем прежде о себе думала. Более жесткая. Более обособленная. Не такая общительная. И мне было бы гораздо проще принять свою истинную сущность, если бы не темный самовольный подселенец, из-за которого я сомневаюсь в себе невероятно.

Я слишком долго была невидимой и пассивной. На улицах я превратилась в мишень для каждого, кто видел разгромные Дублин Дэйли. Наверху я буду гораздо в большей безопасности, ведь там мои преследователи хотят лишь удушить меня противной желтой пылью, а не убить или контролировать.

— Иди без меня. Я хочу побыть в небе, Бэрронс.

Утро сверкало блекло-пастельным обещанием по-фэйрийски ослепительного рассвета.

— Я хочу, чтобы ты была в «Честере».

— Потому что хочешь, чтобы я была в безопасности. Темный Король тоже хотел, чтобы конкубина была в безопасности. И выстроил для неё неслабую такую клетку. В «Честере» я буду чувствовать себя бесполезной и раздраженной. А высоко над Дублином буду ощущать себя изумительно живой. И не спорь.

Он застыл, и на мгновение я почти потеряла его из вида, хотя он стоял прямо передо мной. Большой темный мужчина превратился в прозрачную тень.

— Я не Тёмный Король, — натянуто ответил он.

— А я не конкубина. Рада, что мы всё прояснили.

Хотя было время, когда я была склонна полагать, что мы ими были.

— Вас преследуют, мисс Лейн.

— Тоже мне новости.

— Чувствуете себя неуязвимой, потому что наелись тёмной плоти? — язвительно спросил Бэрронс.

Почувствовала себя живой, потому что секс с ним напомнил мне, кем я на самом деле глубоко внутри являюсь и каким-то непостижимым образом собрал меня воедино, но я не собиралась сообщать об этом высокомерному зверю. Барьеры необходимы для успешных отношений. Большинство отношений рушатся на стадии установления барьеров. Не потому, что люди требуют то, что им необходимо, а потому, что сожалеют, не потребовав этого.