Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

взглядом, что всё на месте: калитка закрыта, сарай заперт, бочки под навесом, инструмент сложен не кое-как, а ровно. Она остановилась у воды — бочка была чистой, поверхность гладкая. Рядом — ковш, который вчера ещё бросали где попало, а теперь вешали на крюк. Мелочь. Но именно из мелочей складывается порядок. Сзади послышались шаги. Не быстрые — осторожные, чтобы не спугнуть утро. — Ты опять не спишь, — сказала Шура, подходя и кутаясь в накидку. — Сплю. Просто короткими кусками, — ответила Наташа. Шура фыркнула и встала рядом, тоже уставившись на туман. — Я вот думаю, — сказала она, — если они согласятся на твой налог деньгами… откуда мы быстро возьмём наличность? Здесь же не банкомат. — Будем продавать то, что можно продать, — спокойно ответила Наташа. — Не всё сразу. Не в ущерб дому. Но достаточно, чтобы показать: мы платим и не кланяемся. — Масла? — прищурилась Шура. — Масла. Настойки. Сушёные травы. И розы — не букеты. Саженцы. Шура задумалась. — Саженцы… да. Дамочки от этого с ума сходят во все века. Наташа едва улыбнулась. — И не только дамочки. Мужчины тоже любят, когда у них под рукой «редкость». Особенно если можно этим похвастаться. Шура покосилась на неё. — Ты сейчас говоришь про товар или про мужиков? — И про то, и про другое, — ровно сказала Наташа. Шура хмыкнула. — Ладно. Тогда надо аккуратно выбрать, кому продавать. Потому что если мы продадим не тому — получим «покровительство» в подарок. — Согласна. Они ещё немного постояли, слушая, как туман дышит над землёй. Потом Шура спросила, будто между делом: — А если они не согласятся? Наташа ответила не сразу. Вдохнула, выдохнула. — Тогда они придут с чем-то другим. С требованием. С человеком. С давлением через людей. И вот тут нам понадобится не только Гийом. Шура прищурилась. — А кто ещё? — Мы сами, — сказала Наташа. — И те, кого мы научили. Дом держится не на стенах, а на привычке людей жить по правилам. Шура усмехнулась. — Вот это ты красиво сказала. Прямо хочется вышить на подушке. — Не вышивай, — отрезала Наташа. — Подушки потом. Сейчас — реальность. К полудню посланник сам вышел во двор. Он был выспавшийся, свежий, будто ночевал не в чужом доме под чужими взглядами, а в гостинице, где ему всё должны. И это тоже было показателем. — Мадам, — начал он ровно, — я отправил весть. Ответ будет через несколько дней. — Хорошо, — сказала Наташа. — Значит, у нас есть несколько дней, чтобы работать. Он смотрел на неё внимательно. — Вы не нервничаете. — Нервничаю, — честно ответила она. — Просто не показываю. Уголок его рта дрогнул. — У вас необычная манера говорить. — У меня необычная жизнь, — ответила Наташа. Он замолчал, будто решаясь. — Я видел, как люди вас слушают, — сказал он наконец. — Не из страха. Это редкость. Наташа подняла бровь. — Это комплимент или предупреждение? — И то, и другое, — признал он. — Сеньор не любит редкости рядом. — Тогда пусть привыкнет, — сказала Наташа. Посланник посмотрел на неё долгим взглядом. — Сеньор не привыкать умеет. Он умеет ломать. — Ломать проще, чем строить, — ответила Наташа. — Но строить выгоднее. Он кивнул, будто признал точность. — Я скажу ему, что вы не уступите. — Скажите, — сказала Наташа. — И ещё скажите: если он хочет выгоды — мы договоримся. Если он хочет власти — он потратит слишком много. Посланник чуть наклонил голову и ушёл. Шура подошла ближе, присвистнула тихо: — Ну ты и дала. — Я дала ему выбор, — спокойно ответила Наташа. — Пусть несёт. Вечером Наташа сидела у очага и считала — не на бумаге, а в голове. Сколько у них есть товара, что можно быстро превратить в деньги, что трогать нельзя. Где риск. Где выгодно. Где опасно. Гийом вошёл, сел рядом, молча. Его присутствие было как рука на спине — не видишь, но держит. — Ты устала, — сказал он. — Да, — ответила Наташа. — Я могу забрать у тебя часть, — предложил он. Она повернулась к нему. — Нельзя забрать. Можно разделить. Он кивнул. — Тогда разделим. Он наклонился, поцеловал её не жёстко, не требовательно — просто так, что внутри у неё на секунду перестало звенеть напряжение. Тепло разлилось по груди, по горлу, по губам. Наташа отстранилась на вдохе и усмехнулась: — Хорошо умеешь «разделять». — Это тоже работа, — ответил он спокойно. — Угу, — фыркнула она. — Самая приятная из всех. Он улыбнулся — уже открыто. Редко, но метко. — Я не буду обещать, что завтра станет легче, — сказал он. — Не надо, — ответила Наташа. — Просто будь рядом, когда станет тяжелее. Он притянул её ближе, и она позволила себе на минуту расслабиться. Не исчезнуть из мира. Не спрятаться. А просто — вдохнуть в чужое тепло. И в эту минуту Наташа поняла: они выдержат. Не потому, что судьба добрая. А потому, что они научились держать удар не по одиночке, а вместе.

Глава 17.

Глава 17.

Утро началось с чужого запаха.

Не дыма, не каши, не мокрой земли — чужого конского пота, кожаной сбруи и дорожной пыли, которая всегда приносит с собой новости. Наташа уловила это ещё до того, как услышала стук у ворот. И по тому, как собаки не лаяли яростно, а настороженно молчали, она поняла: приехали не разбойники. Приехали люди, которые считают себя вправе требовать. Шура вышла из дома, подтягивая пояс на платье, и сразу сплюнула в сторону — жест, который у неё заменял молитву. — Ну всё, — сказала она. — Прибыло начальство. Или те, кто себя таким считает. Гийом появился рядом молча. Без плаща, но с ремнём и ножом на поясе, и Наташа заметила: сегодня он не играет в «мы просто соседи». Сегодня он выглядит так, как должен выглядеть человек, который отвечает за безопасность — спокойно, собранно, без лишних эмоций. К воротам подъехали четверо. Два всадника в добротной одежде, один постарше — с тяжёлым взглядом и привычкой не спрашивать, а утверждать. Второй — моложе, с тонкими пальцами и слишком чистыми манжетами: такие руки чаще держат перо,