Убийство Вампира Завоевателя - Карисса Бродбент

очень больно, — сказала я.

Его глаза вернулись ко мне, в них был безмолвный упрек, но я твердо стояла на своем, даже если бы он этого не сделал.

— Я никому не скажу, — сказала я. — Я знаю, что ты не из тех, кто любит раскрывать свои слабости.

Его челюсть сжалась. Он опустил руку.

— Хорошо. Я на это и рассчитывал.

Я встала. Его взгляд задержался на моем теле. Я вдруг осознала, как много кожи не прикрывает этот дурацкий клочок шелка.

Я лишь улыбнулась.

— Наслаждаешься видом?

— Иди переоденься в настоящую одежду, — пробормотал он. — Пока тебя не увидели остальные.

— Почему? Ты ревнуешь?

Рискованно так дразнить его, когда он так явно смущен. Я не знала, почему я это сделала, кроме необъяснимой, навязчивой потребности облегчить неприятное ощущение, от которого я не могла избавиться.

Он окинул меня ровным взглядом.

— Нет, — сказал он. — Им больше не нужны отвлекающие факторы.

— Я отвлекающий маневр? Это очень лестно. А я-то думала, что ты не замечаешь.

Такт. На его лице появилось странное выражение. Почти улыбка, может быть — хотя и от того, кто никогда не видел ее раньше.

— Я не слепой, — сказал он.

Я была настолько застигнута врасплох, что без моего разрешения у меня вырвался придушенный смех, и, возможно, мне почудился проблеск удовлетворения, проскользнувший между стенами вечно охраняемого присутствия Атриуса.

Нет, он не был слепым.

Это была я, и все же я прекрасно ощущала его голую кожу, когда он вел меня к двери.

— Я заметил, что ты вчера не вернулась в свою комнату.

Это была долгая, напряженная ночь. Атриус готовился к новому походу, оставляя за собой каркас сил для контроля над Алькой, а это означало, что здесь нужно было многое сделать, а времени на это было не так много.

То, что я сделала, чтобы помочь Атриусу, выходило за рамки моих обычных способностей, и такое напряжение основательно вымотало меня. Голова болела до конца дня, и я была необычайно неуклюжей, потому что нити вокруг меня стали более пушистыми и трудноуловимыми.

К тому времени, когда я рухнул в кресло в своей опочивальне, я уже был готов спать. Но на замечание Эреккуса я вскинул голову. Я изогнула брови.

— Ты заметил?

— Вообще-то это моя работа — следить за твоими приходами и уходами. — Он сузил глаза, опустившись в кресло напротив моего. — Я всю ночь думал, почему ты так устала.

— Когда Атриус велел тебе следить за моими приходами и уходами, я не думаю, что он просил тебя следить за такими приходами.

Эреккус фыркнул, затем наклонился вперед.

— Значит, приход был.

Помоги мне Ткачиха. Вот что я получила за глупые шутки.

— Нет. Не был.

— Я не уверен, что верю тебе.

— Он твой друг. Если хочешь услышать дразнящие подробности его сексуальной жизни, спроси у него. Он скажет тебе то же самое, что и я.

Эреккус разразился звонким смехом.

— Друг. Богиня, ты думаешь, что я друг Атриуса. Как будто у Атриуса есть друзья.

Это меня заинтересовало.

— Вы двое, кажется, ладите. Он разговаривает с тобой чаще, чем с остальными.

— Возможно, но это как будто… — Он нахмурился, подыскивая подходящее слово. — У вас тут есть бездомные кошки?

— Уже не так много.

Это одно из первых животных, которые погибали во время голода. В городах все, что имело мясо на костях, отлавливалось и съедалось голодающими семьями. После этого домашние животные уже никогда не возвращались.

— Ну, — сказал Эреккус, — он как кошка. У него нет друзей. Он просто терпит твое присутствие.

Я с преувеличенным недоверием спросила:

— И твое присутствие для него самое терпимое?

Он нахмурился.

— Я могу сказать то же самое о тебе, Сестра. Очевидно, ему удавалось «терпеть» тебя весь день.

— Ничего пикантного. Клянусь. — Я подняла руки и едва успела остановить себя, прежде чем добавила «Ткачиха» к этому заявлению. — Ему просто нужна была моя помощь.

— Уверен, что нужна. Думаю, платье помогло. Если это можно назвать платьем.

Я насмешливо хмыкнула.

— Не так.

— Я же говорил, — ворчал Эреккус. — Как раз в его вкусе. Прекрасная неприятность.

Это было немного лестно.

Мне стало интересно, была ли та, о ком мечтал Атриус, прекрасной неприятностью.

Эреккус поднялся с ворчанием и стонами. Он направился к двери и остановился там.

— Что бы ты ни сделала, спасибо, — сказал он. — Сегодня у него было гораздо лучшее настроение.

Затем он ушел, закрыв за собой дверь, и в комнате воцарилась тишина. Я доползла до своей кровати и упала в нее. Мое тело и душа были измотаны. Я закрыла глаза и ждала, когда сон заберет меня.

А потом, в тайной тишине, где никто не мог меня видеть, я провела кончиками пальцев по собственной руке. Просто из любопытства. Чтобы вспомнить свои ощущения.

Бессмысленное прикосновение.

Странное желание.

Стук заставил меня проснуться.

Я заставила себя подняться на ноги, осознание происходящего оседало вокруг меня. Кто-то стоял у моей двери. Не Эреккус. Но и не Атриус.

Я поднялся и открыл ее, обнаружив одного из мальчиков на побегушках у Атриуса.

— Прошу прощения, что разбудил тебя, провидец, — сказал он. — Он просит тебя.

Больше ничего не нужно было говорить. Я снова нашла Атриуса у огня, скорчившегося в кресле. На этот раз обошлось без разговоров. Он бросил на меня слегка смущенный взгляд и открыл рот, но я остановил его прежде, чем слова успели вырваться наружу.

— Все в порядке, — сказала я. — Я знаю. Тебе не нужно объяснять.

Сострадание в моем голосе удивило меня.

Прогресс, которого я добилась прошлой ночью, ослабил узел внутри него, хотя сегодня боль снова была сильной. Мы молчали, пока я работала над ним, освобождая его нити от проклятия, а затем погружая его в сон. На этот раз я последовала за ним вскоре после этого.

Он пришел за мной и на следующую ночь, и на следующую. И вот, наконец, на пятую ночь — последнюю, когда мы оставались в Альке, — я по собственной воле подошла к его двери, когда уже наступил рассвет.

Когда он открыл дверь и уставился на меня, я сказала:

— Я решила сэкономить нам время.

Он долго молчал, потом кивнул и впустил меня.

Помогать ему было тяжелой работой. Это не было для меня естественным. Она оставляла меня истощенным и обессиленным. Так почему же какая-то часть меня почувствовала облегчение, когда он впустил меня внутрь? Почему в тепле его души рядом со своей я находила некий тревожный комфорт? В