Убийство Вампира Завоевателя - Карисса Бродбент

резким движением повернулся, схватил меня за запястье и прижал мою руку к центру своей груди. От этого движения я практически упала к нему на колени, а мой лоб едва не ударился о его лоб.

— Ты чувствуешь это? — спросил он, и в его голосе прозвучал намек на безнадежность, почти мольба.

Я была готова наброситься на него, но слова замерли у меня на языке.

Потому что я действительно это чувствовала.

Его кожа была не теплой и не прохладной, а такой же температуры, как и воздух. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась под моей ладонью, и я чувствовала биение его сердца — сердца вампиров бились медленнее, чем у людей, но сейчас его биение было учащенным, возможно, от гнева или страха.

Но то, что заставило меня задуматься, находилось под всем этим — что-то, переплетенное с его присутствием, его нитями, в самой сердцевине его существа. Оно было настолько сильным, что с моих губ сорвался вздох. Увядание, казавшееся живым, словно пыталось проникнуть в него еще глубже. Я чувствовала, как он напрягается, сдерживая себя, и как он изнемогает.

Мои губы разошлись, но слова не шли. Наши лица были так близко, что его дыхание согревало мне рот.

— Теперь ты это видишь, — сказал он.

— Что это? — задохнулась я. — Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Когда первоначальный шок прошел, любопытство взяло верх. Жизнь Арахессена не была скучной — я была свидетелем или причинителем всех видов травм, физических и магических. Я уже видела проклятия. Большинство из них ощущались как облако, окружающее цель, — нечто, медленно уходящее вглубь. Это… это было странно, потому что начиналось так глубоко внутри него, как будто пыталось прогрызть себе путь наружу, а не внутрь. Нужно было быть очень сильным колдуном, чтобы запустить его так глубоко.

Я поискал в памяти историю Обитраэна — все, что я знала о Доме Крови.

— Это твое проклятие? — спросила я. — Проклятие Кровавого Рода?

Дрожь стыда. Моя рука все еще была прижата к его груди — наши тела почти сплелись. От неожиданности я опустилась на его колено, и его хватка на моем запястье заставила меня практически свернуться калачиком у него на коленях. Несмотря на его непробиваемый самоконтроль, даже в такой близости он не мог скрыть от меня свою правду.

Я знала, что он не хочет отвечать.

— Нет, — сказал он. — Это нечто большее.

— Проклятие. Дополнительное проклятие.

Он колебался.

— Да.

— Как ты… кто…

Я сильнее прижала руку к его груди, потерявшись в своем нездоровом очаровании. Вероятно, это была самая совершенная магия, которую я когда-либо видела. Нет, это была самая совершенная магия, которую я когда-либо видела.

— Что… что это?

Я не могла не потянуться глубже, раздвигая его своей магией. Теперь я полностью находилась на коленях Атриуса, но уже не замечала неловкости.

Он хрипловато спросил:

— Ты можешь помочь?

Ткачиха, что это был за вопрос? Я даже не знала, как на него ответить. Интуиция подсказывала: Конечно, нет. Никто не сможет. Что бы это ни было, оно неизлечимо.

Я подбирала слова более тщательно.

— Я.… я не знаю. Думаю, нужен очень сильный целитель, чтобы вылечить…

Он издал рык разочарования.

— Не вылечить. Я не гребаный дурак. Просто…

Я была так зациклена на этой — этой штуке внутри него, что почти не обращала внимания на самого Атриуса. Только сейчас, когда я почувствовала в его присутствии что-то странно уязвимое. Это было так невинно, так настороженно, что казалось неправильным, что я вообще это чувствую.

Он выдохнул.

— Время. Мне нужно время.

Отчаяние закралось, тщательно скрываемое, во все маленькие щели его души. Я проглотила нотку сочувствия — сочувствия к завоевателю моего дома.

Ткачиха, мать его, помоги мне.

И все же я не была уверена, что все это было притворством, когда мой голос смягчился в ответ.

— Я постараюсь, — сказала я, и под моей ладонью Атриус испустил долгий, медленный выдох облегчения.

Я неловко сдвинулась с места, внезапно осознав свое положение на коленях Атриуса. Мне нужно было придвинуться к нему, чтобы стабилизировать свое положение — я могла потерять осознание своего тела, когда делала это, поэтому мне нужно было убедиться, что я не собираюсь просто позволить себе рухнуть на пол. Я положила вторую руку ему на грудь, рядом с первой.

— Не дай мне упасть, — пробормотала я и, не успев толком подумать о том, как его руки обхватили мои бедра, бросилась на нити.

Я ограничила свое сознание только им и этой штукой, пожирающей его заживо внутри, и тянулась все глубже, и глубже, и глубже в нити. Все остальное отступило, превратившись в далекий серый туман. Для человека, находящегося в присутствии врага, я была дико открыта, но здесь требовалась полная сосредоточенность. Он был так далеко внутри, что с каждым вздохом мне приходилось продвигаться чуть дальше, словно пытаясь идти против жестокого ветра бури, прикрывая лицо руками.

С каждым шагом я все дальше погружалась во тьму.

Проклятие находилось глубоко внутри Атриуса — рядом с его сердцем, его душой. Оно хищно пожирало все нити его жизненной силы, превращаясь в спутанную, гниющую массу, стянутую, словно сжатый кулак.

Я ничего не могла поделать с гниением. Это была магия, куда более совершенная, чем моя. Но спутанные нити…

Я потянулась к его нитям и ухватилась за одну.

Я невольно вздохнула, когда меня пронзил прилив ужаса. Он был сырым и нежным, как детский страх. На мгновение я замерла, борясь с ним — с тем, что он напоминал мне о моем собственном детском страхе, принадлежавшем той версии себя, которую я давно оставила позади.

Продолжай.

Я удержалась и продолжила. Медленно я распутывал нити. Некоторые из них были безвозвратно утеряны, поглощенные этим существом внутри него, но другие можно было извлечь, если делать это осторожно и бережно.

С каждой освобожденной нитью в голове мелькали образы. Лица — множество мертвых лиц, черная кровь стекает с их губ и скапливается в безглазых глазницах.

Холод. Мышцы на ногах, кричащие от напряжения после долгого похода. Ты смотришь вверх, и небо кажется таким близким, ближе, чем ты когда-либо думал, что оно может быть.

Еще одна нить. Я осторожно освободила ее.

Глаза Ньяксии — это небо, градиент заката, который не меняется вместе с ее лицом. Ее красота ошеломляет, от нее захватывает дух, она причиняет боль, словно смотришь на то, что тебе не суждено увидеть.

Боль пульсировала в задней части моего черепа, в моей магии, в моей душе. Мои собственные нити переплетались с нитями