Елена Колоскова - Сид и император (СИ)

Я зашла внутрь и купила воды. Когда я взглянула на стойку с газетами, то узнала точную дату. Ровно двадцать один день до моего первого визита в этот мир. Потом я дождалась попутной машины, водитель которой согласился подвезти меня до города.

У меня были местные деньги, и весьма немалые, наличными. И у меня были вполне легальные на вид документы, так что я сняла комнату в местной гостинице и наконец отпустила зажим, который сводил мои внутренности.

Когда думаешь, что падать ниже уже невозможно, всегда находятся более глубокая пропасть. А если узнаешь, что сама вырыла эту яму, ставшую могилой для близкого человека, то не хочется жить…

Но жизнь продолжается. Солнце не погаснет и мир не перестанет вертеться оттого, что случилось с моей никчемной жизнью. Сколько бы слез я ни пролила, сколько бы ни кричала, обвиняя Судьбу.

А потом — только усталость и опустошение. Недовольный служащий, который барабанит в двери комнаты и требует прекратить шуметь. Смятые простыни на чужой постели, которая знала тысячи других постояльцев, и затягивающий в свои тенета сон… Спасительное забвение.

После которого — отрезвляющее пробуждение. И лишь одна фраза, которая вертится в голове: «Ты — и причина, и путь. Просто сделай это!»

Такие знакомые слова. Где-то и когда-то я их уже слышала.

Глава 18

До боли знакомые слова.

И воспоминания о пророчестве обрушиваются на меня, сметая возведенные преграды. Я вспомнила! Магда и сестры-гадалки, горький вкус напитка и последовавшие за этим видения. Все они вели к моей смерти или падению Ламары.

Вспомнила, как спасала ребенка Амелии и Сиграна из взятого врагами города. Вспомнила, как Рейвен занес надо мной кривой кинжал! И содрогнулась.

А потом вспомнила, как изменила историю. Я сплела узор в единый рисунок, ленту за лентой. «Нить через нить плетется, судьба человеческая, как пояс, вьется…» То, что предлагалось в самом начале, было намного страшнее. То, что у меня вышло в итоге — наиболее благоприятный исход, который приняла вселенная и Судьба.

Наверное, про это и говорил магистр Ульфр. Предопределенность и неизбежность. Он инстинктивно это понимал и не вмешивался.

До этого я хотела дождаться появления себя самой в этом мире и поговорить по душам. Отговорить от безумной авантюры и поездки в Рэнс, пусть даже ценой возникновения очередной парадокса. Но теперь почти с облегчением поняла, что это невозможно.

Это тоже было предопределено. У судьбы найдется тысяча причин, чтобы мы не встретились. Я могу подвернуть ногу на ровном месте или что-нибудь похуже. Лучше не рисковать.

Мне открылись истинные ключевые моменты Судьбы.

Я узнала, где можно снять комнату, и через пару дней съехала из гостиницы. Мне нужно было три месяца отсидеться там, не пересекаясь с самой собой, а потом просто забрать ключи у домовладельца и вернуться в прежнюю комнату.

Но просто сидеть дома было скучно, и я, пользуясь отсутствием самой себя в городе, беззастенчиво его обследовала.

Я нашла место, где варят по-настоящему вкусный кофе, и часто туда захаживала. Внутри помещения стояло устройство; если заплатить, оно играло различные мелодии. Я делала заказ, выбирала музыку и усаживалась за «свой» столик.

О, любовь моя, дорогая.По твоим касаниям изголодался я…Одиночество долгое, а время тянется так медленно и может так много…Ты все еще моя?Благослови Единый твою любовь ко мне…Одинокие реки в распростертые моря объятья текут…Одинокие реки вздыхают:«Жди меня…»

Эта песня мне особенно нравилась. Хозяин кофейни говорил, что ее пел король Элвис. Что за странный мир, где короли становятся менестрелями! Или менестрели — королями? Проникновенный, глубокий голос затрагивал какие-то скрытые струны у меня в душе.

Иногда я просто сидела в кофейне под уличным тентом и разглядывала прохожих. Некоторых я быстрыми мазками зарисовывала тушью или делала набросок грифелем, чтобы дома перенести в альбом.

Уруки в их привычных кожаных нарядах с бахромой или из текстиля, но похожего вида… Беременная женщина, несущая свой большой живот, как целый мир, и с полуулыбкой прислушивающаяся к чему-то внутри… Морщинистые лица стариков, которые привлекали меня больше, чем молодые. Может быть, оттого, что на изборожденных морщинами лицах были написаны все перипетии судьбы.

Изучая свои ладони, я пыталась разглядеть в узоре линии Судьбы, о которых говорили хитаны, но ничего необычного, кроме ненормально длинной «линии жизни», я не увидела. Точки, линии, крестики и кружочки: что они означали? Неужели все, что случится, и правда записано у нас на руках? Это было бы слишком просто. Плетельщица Судеб устала бы чертить на людских ладонях.

Однажды, задумавшись, я не заметила, что моя рука сама выводит на бумаге линии, в которых проступают знакомые черты. Это был Рейвен, только почему-то с короткими волосами. Я поспешно скомкала бумагу, бросила на столе остывший кофе и ушла.

Порою ко мне подсаживались местные и интересовались, чем я занимаюсь. Мне даже пришлось подарить хозяину кофейни одну из своих работ, иначе бы он не отстал. Там я в манере, принятой в Хине, набросала его портрет.

Я спрашивала себя, почему не забилась в нору, как мышь, чтобы не встретиться с будущими знакомцами — Литл Хауком, Мигелем, Марией и многими другими. Наверное, я слишком сильно уверовала в предопределенность, которая разведет меня с ними в разные стороны, не позволив изменить то, что должно случиться.

Мне нравилось читать книги по медицине и делать заметки об этом мире. Потом я купила карту города и, постепенно расширяя круг, решилась выйти и обследовать городскую окраину. Там я однажды я столкнулась с той стороной жизни, о которой не принято говорить вслух.

Вечерело и жара уже спадала, но света было достаточно. Самое время для прогулки, чтобы она не стала мучением! Я оделась попроще, в юбку-брюки и свободную рубашку, надела обувь на плоской подошве и взяла бумагу для заметок.

Вниз по течению реки — ни души. И океаны неструктурированной силы, которая никому и даром ни нужна…

Однако я ошибалась, когда думала, что совсем одна. Моих ушей коснулся необычный звук. Два приглушенных хлопка, как от вылетевшей пробки игристого вина. Я насторожилась и стала вглядываться в сумерки. У реки были люди. Откровенно говоря, я не была уверена, что здесь в такое время могли быть добропорядочные граждане.