Хозяйка пекарни, или принцам тут не место - Элен Славина

холодной поверхности какого-то алтаря – грубо отесанного камня, испещренного желобами, от которых мурашки побежали по коже. Второй стражник начал натягивать на мои запястья толстые, пропитанные чем-то вонючим ремни.

Именно в этот миг, когда их внимание было приковано к креплениям, а Мардук был поглощён рунами, я вспомнила о лезвии, спрятанном в складках юбки. Кухонный нож, короткий, но смертельно острый. Я схватила его в тот хаотичный миг похищения, в пекарне, чисто инстинктивно.

Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. Я не была воином. Я была пекаршей. Но сейчас я боролась за свою свободу и душу, которую хотели уничтожить.

Стражник, стягивающий ремень, наклонился ближе. Собрав всю ярость, весь страх, всю отчаянную волю, я не стала целиться. Я просто рванула руку, в которой был зажат нож, и со всей силы ударила вверх, в бок, в любое незащищённое место.

Раздался резкий, отвратительный звук – чвяк – и подавленный крик. Нож вошёл глубоко, наткнувшись на что-то плотное. Человек отпрянул, хватая себя за бедро, из которого торчала теперь деревянная рукоять. Его глаза, полные шока и боли, встретились с моими.

— Дрянь! – взревел второй, отпуская мою другую руку и занося для удара.

Я рванулась прочь от алтаря, падая на острые камни пола. Адреналин заглушал боль. Перед глазами плясали красные пятна. Я ползла, отчаянно цепляясь за неровности, подальше от них, в сторону ближайшего тёмного провала – тоннеля, откуда они пришли.

— Лови её! – прозвучал сзади холодный, раздражённый голос Мардука. – Она мне нужно живой!

Я услышала тяжёлые шаги за спиной. Отчаяние придало сил. Я вскочила и бросилась в темноту тоннеля, не зная, куда он ведёт, лишь бы подальше отсюда.

И в этот самый миг мир взорвался.

Тьма впереди не просто сгустилась. Она свернулась, а затем вырвалась навстречу мне в виде стремительного, беззвучного вихря. Он пронёсся надо мной, заставив волосы встать дыбом, и обрушился на преследователей позади.

Раздался душераздирающий вопль, хруст, потом – тишина, более страшная, чем любой шум.

Я застыла, прижавшись спиной к стене, не в силах пошевелиться. Из мрака впереди, шаг за шагом, материализовалась фигура. Сначала это были просто контуры, затем – знакомый силуэт в тёмных одеждах, и наконец – его лицо. Каэлан. Но это был не тот Каэлан, что танцевал на ярмарке. Это было живое воплощение той бури, о которой он говорил. Его глаза горели холодным, стальным светом, а по его рукам и плечам струились, как чёрный дым, клочья сгустившейся тени.

Он даже не взглянул на тела за моей спиной. Его взгляд был прикован ко мне.

— Элис, – его голос был хриплым от напряжения, но в нём не было ярости. Была предельная концентрация. – Спрячься за меня.

Но было уже поздно.

— Как трогательно, – раздался голос Мардука из глубины зала. Он стоял на своём пьедестале, и теперь от него исходило зловещее сияние. Воздух вокруг него дрожал, искрился чёрно-багровыми разрядами. Его магия больше не была скрытой. Она изливалась наружу, хаотичная, разрушительная, готовая разорвать саму ткань пространства. – Принц Теней лично явился в моё скромное жилище. И принёс с собой… свой гнев. Как раз то, что нужно.

Каэлан молча шагнул вперёд, становясь между мной и Мардуком. Тени вокруг него зашевелились активнее, сгущаясь в плотные, похожие на щупальца, формы.

— Твоя игра окончена, Мардук, – произнес Каэлан. Его голос прозвучал холодно и резко, как сталь. – Ты проиграл.

— О нет, — усмехнулся маг. — Она только начинается. Твоя тьма питается порядком, контролем, тишиной. Моя же — хаосом, болью, разрывом. Здесь, в этом месте, где сошлись и страх девчонки, и твоя ярость… для меня начинается самый настоящий пир.

Он взмахнул руками. И пространство надломилось.

От стен и потолка откололись острые осколки камня, но они не падали. Они зависли в воздухе, вращаясь с нарастающей скоростью, и каждый из них загорелся тем же багрово-чёрным светом. Воздух наполнился воем рассекаемой магии и запахом озона.

Каэлан не отступил ни на шаг.

Он поднял руку, и тени рванулись навстречу хаосу – не как щит, а как живое, голодное существо. Они поглощали осколки, гасили их свет, но на смену каждому поглощённому приходили два новых. Это было столкновение двух противоположностей: упорядоченной, ледянистой силы тьмы Каэлана и дикого, разрушительного хаоса Мардука.

Я видела, как мускулы на спине Каэлана напряглись до предела, как по его вискам проступили капли пота, смешанного с сажей теней. Мардук же, напротив, казался всё более воодушевлённым, его магия питалась самим противостоянием.

— Смотри! – крикнул он. – Смотри, принц как ломается твой порядок! Как трещит твоя железная воля!

И он был прав.

Тени Каэлана начали отступать, сжиматься вокруг него. Хаотичные разряды пробивались сквозь них, оставляя на камне у его ног обугленные следы. Каэлан скрипнул зубами, но сделал шаг вперёд, пытаясь снова надавить.

Он бился до полного изнеможения. А Магия Мардука, напротив, подпитываясь энергией схватки, становилась всё сильнее.

Я стояла, прижавшись к стене, и понимала, что наблюдаю за его поражением. Понимала это умом и нутром.

Хаос пожирал порядок. Тьма Каэлана была сильна в тишине и скрытности, но не в открытом столкновении с такой неконтролируемой силой.

И тогда до меня дошло. Я думала о своём хлебе. О магии, которая не разделяет и не разрушает, а соединяет.

Магия Мардука была разрывом. Магия Каэлана – сдерживанием. А моя… моя могла быть связью.

Я не знала, как это сделать. У меня не было силы. Но у меня было то, чего не было ни у кого из них в этой пещере. У меня было то самое, что Мардук пытался вытравить из меня – живая, неподдельная связь с Каэланом.

Закрыв глаза, я перестала наблюдать за битвой магов. Вместо теней и хаоса я увидела ЕГО руку — тёплую и твёрдую — в своей. Его голос прошептал: «Ты не одна». Тепло нашей пекарни, запах хлеба, который мы пекли вместе. Я взяла все эти обрывочные, хрупкие, но невероятно прочные ощущения и… не выпустила их наружу. Нет. Я протянула их ему. Мысленно. Отчаянно. Как последнюю нить, брошенную тонущему.

Я не знала, почувствует ли он. Услышит ли сквозь грохот битвы.

Но я видела, как его спина, напряжённая до дрожи, вдруг распрямилась. Как отступившие было тени взметнулись с новой, неистовой силой. Но теперь это была не просто его одинокая ярость. В них, в самой их сердцевине, будто зажёгся крошечный, неугасимый огонёк.

Огонёк, который не сжигал,