Чудесный сад жены-попаданки - Лина Деева

«Интересно, я что-нибудь почувствую?»

Кожу лизнуло прохладное и щекотное пламя.

— Ауч!

Я отдёрнула руку — на подушечке указательного пальца набухла капля крови. А огонёк вдруг вырос и превратился в крупную сине-голубую розу, запустив цепную реакцию.

Такие же розы стали стремительно распускаться и на других ветках. Миг — и синий цветочный огонь охватил весь куст. Со скоростью степного пожара побежал по изгороди, перекинулся на ветви яблони, тиса, падуба. Деревья и кустарники вспыхивали цветами, как спички; вот зажглась крепостная стена, вот лазурные огоньки побежали по камням донжона, оплетая их, будто волшебный шиповник в сказке о Спящей Красавице.

«Офигеть!»

— Невероятно!

Кобальтовая вспышка на самом кончике шпиля отпечаталась на сетчатке тысячелепестковым цветком. А когда я проморгалась, уже ничего не было. Ни объявшего замок сине-цветочного пожара, ни огонька у корней. Только тихий и тёмный утренний сад.

«Вот это меня глючит».

Я поняла, что сижу на земле, а рот у меня совсем неаристократично приоткрыт. Вернула челюсть на место и на всякий случай ущипнула себя за запястье.

Боль была вполне реальной, да и место укола неприятно саднило.

«Галлюциноген на шипах? — гадала я, заматывая раненый палец носовым платком. — Или листья испаряют какую-нибудь дрянь?»

Я вспомнила рассказ Оливера о жути и нервно хихикнула: нанюхаются всякого, а потом пугают. Неуклюже поднялась с травы, машинально отряхнула юбку и пошла к замку.

Надо было переварить увиденное, потому что пока у меня не было даже идей, как к нему относиться.

Глава 39

«Это или жёсткий глюк, или какая-то мистика».

Я без настроения ковырнула воздушный омлет: после утренней истории есть расхотелось напрочь.

«И в обоих случаях рассказывать об этом чревато: сочтут ещё чокнутой. Да и некому рассказывать, по большому счёту. Только Оливер, пожалуй, не усомнится, но блин. Когда мы гуляли по саду, он эти кусты упомянул лишь в истории про жуть. А так и мимоходом не вспомнил, хотя об остальных растениях целую лекцию прочёл. И как ему теперь доверять?»

Окончательно смирившись с потерей аппетита, я отодвинула тарелку с омлетом и пригубила чай из тоненькой фарфоровой чашечки.

«Но информация нужна — факт. Прямо спрашивать, конечно, не буду. Нечего привлекать внимание. А вот вскользь, мимоходом — обязательно. Так что надо заканчивать с завтраком, надевать платье, которое не жалко, и идти в сад. До обеда повожусь там, а потом — к морю. И пусть все тайны и глюки подождут».

Так я и сделала. Служанка помогла мне переодеться в удобное и немаркое дорожное платье, поверх которого я повязала купленный вчера фартук. Надела самые дешёвые хлопчатобумажные перчатки, спрятала волосы под косынкой и второй раз за сегодняшнее утро отправилась в сад.

Оливер уже был там — со старческой медлительностью подстригал кусты жимолости. Моё появление (или, скорее, наряд) заметно его удивили: видимо, даже после поездки в Данли он не до конца верил в серьёзность моих садоводческих намерений.

Вслух он, естественно, этого не выразил, однако первое время, увлечённо копаясь в земле, я то и дело чувствовала на себе внимательный взгляд. Но наконец старик уверился, что мне и впрямь нравится садоводство, и потому достаточно вяло возражал, когда я изъявила желание обработать виноград свеженаведённой бургундской жидкостью.

— Не переживайте, — говорила я Оливеру, заматывая нос и рот косынкой и становясь чем-то похожей на Безликого Родди. — Наш садовник, — который был только что благополучно выдуман, — каждый год так делал, и растениям это шло исключительно на пользу.

Старик кивал, пусть и не без сомнения. А когда дело было сделано, я решила, что настал подходящий момент для вопроса. И, стягивая перчатки, небрежно поинтересовалась:

— Кстати, а что вон там за кустарник? Вроде бы розы, но не розы. И вы о нём толком ничего не рассказывали.

— Это розы, госпожа, — отозвался Оливер. — Знаменитые лазурные розы Колдшира, которые даже к королевскому двору поставляли по особо торжественным случаям. Но, увы, они давно не цветут.

Так, значит, цветок на гербе — это не просто геральдическое иносказание?

— А давно не цветут — это насколько давно?

Оливер задумался.

— В последний раз это было, когда я трудился помощником у старого Сэма, тогдашнего садовника. Вон на том кусте завязались три бутона. Сэм едва ли не ночевал в саду, оберегая их. Но всё равно распустился лишь один, и отец господина Родрика лично преподнёс цветок её величеству.

Всё любопытственнее и любопытственее.

— А как он выглядел, этот цветок?

— Как роза, но удивительно чистого синего цвета, — ответил Оливер. — И запах — такого утончённого аромата я больше не вдыхал ни разу в жизни.

— Понятно. — Я окинула кусты прикидывающим взглядом. — А больше никаких особенностей у этих роз нет?

— Нет, госпожа.

По моим ощущениям, старик говорил правдиво. Но как тогда быть с примерещившейся мне цветочной фантасмагорией?

«Пожалуй, никак».

Я неслышно вздохнула и для порядка уточнила:

— А почему их до сих пор не убрали? Если на них уже полвека нет ни цветочка.

Вроде бы ничего ужасного не сказала, только Оливер чуть за сердце не схватился.

— Как можно, госпожа? Это же розы Колдшира!

— Ясно. — Хотя нет, ничего мне не ясно, кроме того, что сама я тоже не возьмусь их выкорчёвывать. — Тогда давайте немного их подвяжем. Вроде бы я видела в кладовой подходящие рейки.

***

Работая в четыре руки, мы за полдня переделали столько дел, сколько, по словам старика, он успевал за полтора. Я была довольна не меньше, чем Оливер: физический труд дал отдых мозгам, а приятная усталость в мышцах обещала крепкий ночной сон без кошмаров.

Оставалось лишь закрепить результат прогулкой к морю. После обеда я с чувством выполненного долга вышла за стены замка и бодро направилась по серой ленте просёлка к блестевшей вдалеке аквамариновой глади.

Конечно, благородной леди не следовало гулять одной, но в замке посреди пустошей мне было откровенно начхать на этикет. Тем более реальной опасности моя затея не представляла: стоял ясный день, а идти было недалеко. Так что, мурлыкая под нос жизнерадостную мелодию, я шла по дороге, и тёплый ветерок весело играл выбившейся из причёски прядью волос. Кругом не было ни души: только солнце, облачка, щебет птиц да гудение насекомых. Полоса воды становилась всё ближе и шире, и вот наконец я вышла на высокий обрывистый берег.

Море! Беспокойная, переменчивая стихия,