Страдания и Звёздный свет - Каролайн Пекхам

разум распался на части от горя, либо у меня просто галлюцинации от вдыхания дыма, но я могу поклясться, что почувствовала прикосновение его губ к моей шее, его мощное тело, прижавшееся к моей спине, и его руки, обхватившие меня.

— Я сожгу все, если это понадобится, — вздохнула я, когда ощущения угасли, а в груди снова стало пусто, ощущение пустоты, которое исчезло и заставило меня признать, что его здесь никогда и не было.

Но когда я вышла на прохладный свет дня с жаром костра, разжигающего самую мою суть, я улыбнулась небу. Для него. Мужчине, которого я так яростно любила и который был так близок мне тогда, словно он смотрел, как я сжигаю мир, и подбадривал меня, пока я это делала.

Калеб вернулся с пропавшими членами семей Наследников, его отцом и отцом Сета, их младшими братьями и сестрами, цепляющимися за своих матерей. Небольшая группа фейри, которых пытали, чтобы они снабжали силой тех, кто был привязан к разлому, стояла позади них, придвигаясь ближе, когда Джеральдина приказала им всем готовиться к путешествию.

Я направилась к ним, изгоняя огонь из своего тела, игнорируя взгляды благоговения, удивления и страха, которые вызывала моя измененная форма, и кивая своим друзьям, когда они смотрели на меня, чтобы узнать, закончили ли мы здесь.

Когда я шагнула в их гущу, Джеральдина бросила горсть звездной пыли на нашу группу, и я была уверена, что к тому времени, когда Лайонел Акрукс доберется до места, которое когда-то называл своим домом, он не найдет ничего, кроме углей и золотой двери хранилища с отверстием в форме Феникса, выплавленным прямо в ее сердце.

За дверью его ждало послание Джеральдины, а также небольшое изменение, которое я внесла в формулировку для его же блага.

Да здравствуют гребаные королевы.

Глава 12

Звезды вихрем вращались вокруг нас, и мой разум кружился вместе с ними, перенося нас через пространство и землю, а затем снова вышвыривая на суровый, продуваемый всеми ветрами горный склон.

Сокровища Лайонела были разложены вокруг нас, кучи золота, сверкающие в свете восходящего солнца, грели мне спину, и я с неимоверным облегчением оглядел свою семью и друзей.

Мы были в безопасности. Живы.

Шум голосов привлек мое внимание к руинам на горе: разрушающиеся строения из бледно-коричневого камня выглядывали из бесконечного моря палаток, созданных из магии земли, а листья и лианы, из которых они состояли, сливались с травянистой землей вокруг них.

— Я могу чувствовать их эмоции отсюда, — сказал Макс, и один взгляд на него сказал мне, что он уже восстановил свою магию от эмоций тех, кто нас окружал. Он уловил ход моих мыслей, когда мои клыки оскалились, и услужливо протянул свое запястье, позволяя мне пить из него и утоляя боль в груди.

Я старался не думать о фейри, которыми меня заставили питаться рядом с тем разломом, о том, как жестоко и глубоко я упивался. Я был потерян перед худшей частью своей природы, и я не хотел больше ни на мгновение приближаться к краю.

— Армия королевы неустанно трудилась над созданием этого лагеря, — вздохнула Джеральдина, глядя в их сторону, когда я отпустил Макса и отступил назад.

— Что… — начал я, но Тори прервала меня.

— Мы проиграли битву, — сказала она, не отрывая взгляда от руин, ветер откидывал ее волосы с лица и отбрасывал их за спину. Она не смотрела ни на кого из нас, когда говорила, и в ее голосе звучали хрупкие, ноющие нотки, от которых мое сердце замерло в груди. Она скрывала это от нас до сих пор, хотела, чтобы мы были здесь до того, как она сообщит эту разрушительную новость, и страх охватил меня, когда я подумал обо всех людях, которых я знал, которые были в Норах, когда началась эта драка.

— Что случилось? — взмолился я, взглянув на Макса, лицо которого побледнело, когда он увидел эмоции повстанцев, расположившихся лагерем неподалеку. Там были сотни палаток, тысячи, но не достаточно, чтобы противостоять силам, которыми мы командовали в Норах.

— Мы сражались изо всех сил, но было так много нимф и… — Тори запнулась. — Мы потеряли слишком много людей.

— Мой милый папа и его Любимая Леди отдали свои жизни, чтобы дать нашей армии отступить, — заявила Джеральдина, ее голос сорвался, и слезы свободно полились по щекам, когда смесь гордости и горя проступила на ее лице.

— Черт, Джерри. — Макс обнял ее в одно мгновение, боль, которую он испытывал из-за этой потери, обрушилась на меня, даже когда моя собственная печаль сделала слова невозможными.

— Каталина, — вздохнула мама, прижав руку к сердцу, когда папа взял ее за руку и крепко сжал.

Антония издала горестный вой, и к ней присоединились Сет и остальные члены семьи, даже самые маленькие щенки, которым едва исполнилось два года, их боль окрасила воздух, а мои легкие сжались от тяжести этого заявления. Близнецы, Афина и Грейсон, прижались друг к другу, а мой младший брат Хэдли смотрел на них с болью в лице.

Но когда я снова обратил свое внимание на Тори, эта тяжесть, казалось, умножилась втрое, вчетверо, угрожая полностью раздавить меня, потому что она обратила на меня свой холодный взгляд, и хотя у нее, казалось, не было слов, чтобы сказать, что ее преследует, я знал.

Я чувствовал это. Я чувствовал пустоту в мире и эхо пустоты, которая никогда не будет заполнена, ее широко раскрытые руки манили меня к себе, и я покачал головой, борясь с желанием отступить.

Я бросился к ней, схватив ее за руки так крепко, что, вероятно, наставил ей синяков, но мне нужно было, чтобы она сказала мне, что это неправда. Мне нужно было какое-то другое объяснение тому, что его нет здесь, чтобы поприветствовать нас, что он не пришел с ней, чтобы закрыть разлом и спасти наши жалкие задницы.

— Где он? — потребовал я, мой голос был настолько громким, что привлек внимание всех присутствующих ко мне.

Зеленые глаза Тори поплыли от эмоций, и я глубоко посмотрел в них, не найдя там ничего, кроме боли и тьмы. Потери и печали.

— Нет, — отрицал я, яростно тряся головой, когда отпустил ее и сделал шаг назад, словно мог убежать от ответа, который только что требовал от нее.

С губ Макса сорвался крик, когда он почувствовал правду, ощутил это в ее эмоциях. Он