Страдания и Звёздный свет - Каролайн Пекхам

Я достал из кармана бумажник и открыл его, со вздохом взглянув на хранившуюся там фотографию моего дорогого Йена Белора. Пик моего успеха в этих экспериментах. Он был таким прекрасным монстром, таким совершенным образцом. Но было так трудно воссоздать это совершенство, различные свойства моих подопытных невозможно было предсказать. Не говоря уже о том, что я любил повозиться с ними, и изменения, которые я вносил, всегда немного отличались от предыдущих.

Прижав пальцы к фотографии, я закрыл бумажник и вернул его в карман, начав подниматься по бесконечной лестнице из зеленого камня.

Комнаты, подаренные Связанными Людьми, занимали три нижних уровня, и я бесшумно проходил мимо них, не желая тратить больше времени, чем нужно, на общение с глупыми Драконами.

Я ненавидел их. Всех до единого. Их высокомерное отношение впивалось мне в кожу каждый раз, когда мне приходилось их терпеть. Элитаризм в его лучшем проявлении. И все же никто из них не мог совершать то, что мог я. Никто из них и близко не подошел к моему мастерству. Но все равно я оставался незамеченным, мое имя было шепотом, а не криком обожания.

Я добрался до роскошной верхней части дворца, где проживали король и королева, тишина, к счастью, растянулась, в отличие от последнего раза, когда я был здесь, вынужденный слушать, как они трахаются, как адские создания, которыми они были. По крайней мере, это никогда не длилось долго. Но я все равно предпочел бы не быть свидетелем их соития.

— Сир? — позвал я, оглядывая лестницу впереди и сводчатый тронный зал справа от меня, не зная, где искать моего короля.

— Сюда, — раздался голос прямо за моей спиной, и я резко обернулся, обнаружив там жалкого дворецкого Горация, его глаза ожидающе сузились.

У меня возникло желание прорвать его ментальную защиту и расколоть его мозги, как свежеразбитое яйцо.

Я поборол это желание и помчался за ним, мои серые одеяния волочились по нефритовому каменному полу, пока мы проходили мимо наспех созданных гобеленов и картин с болтающимися нитками и мокрыми красками, на каждой из которых были изображены Король Драконов и его Королева Теней во всей их красе. Здесь было даже несколько их отвратительных отпрысков, и жуткий взгляд Тарикса, казалось, пронзал меня до глубины души, когда я проходил мимо его изображений.

От всего этого места исходил запах свежей магии и отчаяния. Лайонел Акрукс и то извращенное теневое существо, которое он взял себе в невесты, играли роль супружеского счастья, теперь, когда они еще больше нуждались друг в друге.

Они хотели, чтобы мир поверил в эту ложь об их новом дворце. Они пытались заставить всех поверить, что прибыли сюда по своей воле, чтобы построить новый очаг власти в королевстве. Они хотели, чтобы жители Солярии поверили, что их не сломили девушки Вега, которые продолжали бросать им вызов, и они никогда не признают, что теперь у них нет доступа к Дворцу Душ.

Но я знал лучше. Я видел все.

Гораций провел меня по меньшему коридору, чем остальные, — стены здесь были голыми и еще не покрытыми во время спешного ремонта. С каждым шагом воздух становился все холоднее и менее приветливым.

— Туда, — резко сказал Гораций, указывая мне на дорогу, когда остановился, и по его челюсти я понял, что он не сделает ни шагу дальше.

Я проигнорировал его, проходя мимо него, поднял подбородок и зашагал по узкому коридору, пока не обнаружил за ним открытую дверь, которая, как оказалось, вела наружу. Дворец был построен на склоне скалы, и сейчас я находился в глубине здания, несомненно, глубоко в скалах скалы и уж точно не рядом с небом, но когда я вышел, стало ясно, что здесь есть щель, высеченная в самих скалах.

Я увидел впереди себя короля, стоящего перед большим обрывом, Лавинию, вцепившуюся в его руку, ласкающую его по-хозяйски, в то время как ветер трепал тени ее платья вокруг ее обнаженного тела.

Я смочил губы, разглядев ее сосок между колышущимися тенями, ее тело было гибким и упругим под ними, хотя только глупец пожелал бы погрузить в нее свой член.

Тарикс опустился передо мной так внезапно, что я вскрикнул, попятился назад и упал на задницу, когда надо мной нависло слишком красивое лицо этого ребенка-демона.

— Упс, — усмехнулся он, и мое сердце замерло от соблазнительного голоса, сорвавшегося с его губ.

— Теперь ты говоришь? — пробормотал я, вскарабкиваясь на ноги, борясь с ужасом, который его присутствие пыталось разжечь во мне.

— Матушка многому меня научила, — промурлыкал он, и когда я вновь взглянул на Лавинию, то увидел, что и она, и Лайонел с усмешкой смотрят на меня.

— Ты опоздал, — прошипел Лайонел, скривив губы, глядя на меня, и я, обойдя Тарикса, поспешил приблизиться к нему.

— Я пришел, как только меня позвали, мой король, — заверил я его, низко поклонившись и заметив, как он обхватил задницу своей жены. С тех пор как они вдвоем прибежали в это место, они были неразлучны, оба прозрачны как стекло в своих попытках ухватиться за силу друг друга.

Лавиния по-прежнему была ужасной тварью, но она изменилась с тех пор, как Гвендалина Вега сковала ее в своих тенях, отрезав ее от остальных. Она была все так же прекрасна, как и прежде, но та глубина силы, что когда-то кипела в ее глазах, исчезла, а ее могучее присутствие, которым она когда-то повелевала, теперь приглушилось. Она нуждалась в своем Короле Акруксе больше, чем когда-либо прежде, и он также нуждался в ней. Отсюда и это супружеское блаженство.

— Ну, не задерживайся. Мне нужно, чтобы ты заглянул в будущее для меня. В этом месте есть сила, великая и страшная сила, которая теперь полностью принадлежит нам. Дай мне знать, достаточно ли этого, — потребовал Лайонел, указывая мне на пропасть, где бурная энергия яростно билась в отчаянии, пытаясь вырваться на свободу.

Но она не могла освободиться. Теперь это был раб. Дар, который эти двое украли и будут использовать так долго, как посчитают нужным.

Я проглотил комок в горле, когда приблизился к бесконечной пропасти перед ними и посмотрел вниз, в темноту, где тени Лавинии свернулись, как яма с гадюками.

Я не мог увидеть то, что они заключили в эти тени, не было никаких признаков, чтобы сказать, что это такое или как это возможно. Но я знал. Ни в этом, ни в другом мире не было ничего столь ужасного, что могло бы с ним