Нежеланная жена дракона, или Император готовке не помеха! - Злата Тайна

словно тень. Это был высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в безупречный кафтан из тёмно-серого шелка, от которого пахло дорогим табаком и… чем-то кисловатым, вроде прокисшего вина. Его пальцы, унизанные массивными перстнями, перебирали янтарные чётки. Он не стал пробираться к свободному столику, а остановился посреди зала, медленно обводя его взглядом. Его глаза, маленькие и пронзительные, как у ястреба, скользнули по грубым дубовым столам, глиняным кружкам, простым горшкам с герань на подоконнике, и в них застыло неподдельное, ледяное презрение.

Внутри у меня всё сжалось в комок. Это не был гость. Этот больше похож на ревизора.

— Добро пожаловать в «Гнездо Дракона», — сказала я, выходя из-за стойки и стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Чем могу быть полезна?

Он повернул ко мне голову, не меняя выражения лица.

— Вы и есть та самая… Амброзия? Владелица сего заведения? — его голос был тихим и шелестящим, как осенняя листва под ногами.

— Я самая, — кивнула я.

— Позвольте представиться. Сигизмунд ван Дорн. — Он слегка склонил голову, это был не поклон, а скорее снисхождение. — Я владею рестораном «Изумрудный Феникс» в Верхнем городе. Вы, несомненно, слышали.

Я слышала. Это было самое пафосное и дорогое заведение в Игнистаде, куда аристократы ходили не столько поесть, сколько себя показать.

— Конечно, — ответила я нейтрально. — Чем обязанa чести?

— Прямолинейность. Мне это нравится, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его взгляда. — Я пришёл сделать Вам деловое предложение. Не будем тратить время. Ваш успех… пахнет весьма специфично. И, скажем прямо, он несколько портит воздух в нашем общем профессиональном кругу.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Я предлагаю Вам избавиться от этого запаха. Я выкуплю у вас рецепты Ваших… напитков. И тот способ обжарки, что вы используете. Сумма Вас устроит. Пятьсот золотых крон. Вы получите деньги, закроете эту лавочку и исчезнете. Или откроете что-то попроще. Пирожковая, например.

Пятьсот крон. Это было больше, чем я заработала за все последние месяцы. Голова пошла кругом. Но следом за головокружением пришла волна жгучей обиды. «Лавочка». «Пирожковая».

— Моя «лавочка» — моё детище, месье ван Дорн, — сказала я, и в голосе зазвенели стальные нотки. — А своих детей не продают.

Его брови поползли вверх.

— О, какая трогательная сентиментальность. Но бизнес, милая девушка, — это не сентименты. Это цифры. И Ваши цифры начинают бить по моим. Вы оттянули на себя… определённый контингент. И это не осталось незамеченным.

Он сделал шаг вперёд, и его шепот стал ядовитым, словно змеиный.

— Конкуренция — штука опасная. Стены бывают не только крепкими, но и… говорящими. Представьте, поползёт слушок, что в ваших блюдах используется запрещённая алхимия. Или, того хуже, что вы кормите людей… чем-то не совсем свежим. Одна проверка санитарной стражи, одно слово, оброненное в нужном ухе… и Ваше уютное «Гнездо» превратится в груду пепла. Фигурально, конечно. Пока что.

Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это была не просьба. Это был настоящий ультиматум.

— Я ценю ваше предложение, месье ван Дорн, — выдавила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но мой ответ — нет.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо было маской холодной вежливости. Потом кивнул.

— Что ж. Жаль. Вы совершаете ошибку. Надеюсь, Вам понравится вкус… последствий.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогих духов и тяжёлую, гнетущую тишину.

Я стояла, не в силах пошевелиться, пока Лео не пронзил воздух испуганным писком:

— Хозяйка! Что это было⁈

— Это, Лео, — прошептала я, глядя на захлопнувшуюся дверь, — был запах большой игры. И пахнет она отнюдь не кофе.

Вечером, пересчитывая выручку, я не чувствовала привычного удовлетворения. Монеты казались холодными и тяжёлыми. Успех оказался хрупким. Одна встреча — и моё царство, построенное с таким трудом, могло рухнуть из-за слухов и интриг.

«Нет, — подумала я, сжимая в руке золотую монету. — Я не отдам своё „Гнездо“ так просто. Если ван Дорн хочет войны, он её получит. Но воевать я буду по-своему».

Первым делом мне нужен был совет. И я знала, к кому обратиться. На следующий день, под предлогом обсуждения условий следующего платежа за дом, я отправилась в кабинет Люсьена Дюваля.

Его логово, как всегда, пахло деревом, кожей и спокойной уверенностью. Люсьен поднялся мне навстречу, его пронзительно-серые глаза сразу отметили моё напряжённое состояние.

— Леди Амброзия, — он галантно указал на кресло. — Вы выглядите… озадаченной. Надеюсь, не возникло проблем с нашими договорённостями?

— С договорённостями всё в порядке, месье Дюваль, — я опустилась в кресло, с наслаждением чувствуя его удобство после наших дубовых лавок. — Проблема пришла откуда не ждали. Вчера меня почтил визитом месье Сигизмунд ван Дорн.

Люсьен медленно сел, его пальцы сложились домиком. На его обычно невозмутимом лице промелькнула тень… раздражения? Недоброго предчувствия?

— Ван Дорн, — произнёс он, растягивая имя. — Владелец «Изумрудного Феникса». Это был деловой визит, леди Амброзия. Что он предложил?

— Он предложил мне пятьсот золотых крон за рецепты моих кофейных напитков и способ обжарки. С условием, что я закрою «Гнездо» и исчезну.

Люсьен тихо свистнул.

— Щедро. И чрезвычайно нагло. И, раз вы здесь, я полагаю, вы ему отказали?

— Естественно.

— И что последовало за отказом? — его взгляд стал пристальным, ледяным.

— Намёки. На то, что стены бывают говорящими. Что могут поползти слухи о запрещённой алхимии в моих блюдах или о несвежих продуктах. Одна проверка санитарной стражи…

— … и ваше заведение может быть закрыто, даже если ничего не найдут, — закончил он мысль. Он откинулся на спинку кресла. — Да. Это его почерк. Сигизмунд ван Дорн не терпит конкуренции, особенно той, что бьёт по его самолюбию. «Изумрудный Феникс» — храм изысканной кухни для элиты. А Ваш успех, леди Амброзия, демократичен. Вы переманиваете не его постоянных клиентов — вы создаёте новую моду. И это его бесит больше всего. Он не может купить Вашу душу, поэтому попытается раздавить.

Меня пробрала дрожь. Услышать свои худшие опасения, озвученные таким спокойным, уверенным тоном, было страшновато.

— Что мне делать? — спросила я, и в голосе прозвучала беспомощность, которую я не могла сдержать.

Люсьен внимательно посмотрел на меня:

— Вам нужно играть на опережение. И сыграть так, чтобы его грязные