Секрет княжны Романовской - Глория Эймс
— А вы знаете, что на памятниках Санкт-Петербурга выявлено более сотни видов одних только грибов? Уверена, что микрофлора на этих обломках уводит эксперимент от конечной цели.
— Микрофлора, — задумчиво повторил Аскольд. — Оно же все очень мелкое, сомневаюсь, что может серьезно повлиять…
— Это вы скажите каменной вазе в Летнем саду, которую грибки съели, — усмехнулась я. — В общем, ситуация такова — вы обрабатываете оживляющими средствами не только мертвый камень, но и очень даже живую микрофлору. А она может в ответ творить такое… Это я вам как микробиолог говорю.
— Что в таком случае нужно делать? — чернокнижник отбросил скепсис и всерьез принял мои доводы. — Как провести чистый эксперимент?
— В лаборатории нужно создать стерильные условия. Где там ваш список необходимого? — я сняла перчатки, взяла листок бумаги и дополнила. Идея нового эксперимента мгновенно сложилась в голове, и я с воодушевлением представляла, как все пойдет, если я возьму на себя руководство опытом.
Пробежав получившийся перечень взглядом, Аскольд поморщился:
— Этот ваш научный сленг… Ну и где я вам возьму спиртовку такой модели?
— А вот это уже не мои проблемы. Замените на что хотите, мне нужен постоянный язык пламени над полем работы, чтобы создать восходящий поток очищенного от спор воздуха.
— Тогда разобьем список на два, — Аскольд переписал пункты, тщательно сверяясь с оригиналом. — Вы идете и со всем присущим вам очарованием просите папеньку заказать вот эти дорогостоящие препараты. А я найду для вас нужное оборудование.
— Договорились, — улыбнулась я.
Меня охватил особый азарт, какой бывает, когда стоишь на пороге открытия и почти уже уверен в результате нового эксперимента, только не хватает данных. Много раз в жизни я уже испытывала такое чувство во время работы в лаборатории, когда не просто подозревала, а на все сто процентов знала, что моя гипотеза — самая верная!
И сейчас даже сердце учащенно забилось, когда я со списком в руке вышла из лаборатории. Когда все привезут, я точно смогу провести эксперимент, как нужно!
Но стоило мне выйти к гостевому корпусу, как сразу же вернулись прежние тревожные мысли. Наука наукой, но если грядет очередное покушение на жизнь государя, мне следует как-то предупредить остальных, не выдав при этом себя…
Что же делать?!
В выверенном плане заговорщиков я оказалась тем самым «неучтенным фактором», о котором никто не мог даже подумать. И сейчас раскрыть врагов, но не подставиться самой стало моей первоочередной задачей.
Папенька, то есть Лейхтенбергский, конечно, выслушает меня, но всерьез вряд ли воспримет. Княжна Шурочка для него — все та же обожаемая малышка, и он не особенно внимательно относится к ее очаровательному лепету.
Самому государю рассказывать о своих подозрениях я не рискну. Его взор не затуманен привязанностью, а склад ума весьма аналитический. Так что он может заподозрить неладное. Да ладно, не может, а наверняка заподозрит!
Значит, придется вернуться к первоначальным вариантам.
В общем-то, все мои метания сводились к единственному выбору — Николай или Штерн? Кому я могу рассказать о том, что якобы услышала, будто именно генерал Пестель стоит за всеми покушениями?
Николай мне доверяет и относится весьма серьезно ко всему, что я говорю. Но уверена, он постарается сперва найти все доказательства, прежде чем рассказать кому-нибудь еще о подозрениях. Штерн более склонен к авантюрам, он может пойти на риск и попытаться спровоцировать врагов. Но отчего-то мне постоянно кажется, что он знает обо мне больше, чем следовало бы. И потому становится немного не по себе в его присутствии.
«Да, не только потому, что он красавчик и меня к нему влечет!» — усмехнулась я про себя, поднимаясь на террасу.
Но внезапно мое внимание привлекли две фигуры в мундирах, мелькнувшие за перголами. Не задумываясь, я направилась туда в надежде узнать что-нибудь еще…
Глава 44. Генерал Пестель
— «Союз благоденствия» распущен много лет назад. А зря! И я не раз говорил об этом его величеству, — с жаром доказывал пожилой мужчина в генеральском мундире. — Самое время собрать его опять, но в новом составе и новом звучании!
— Вы будто об оркестре говорить изволите, Павел Иванович, — возразил ему собеседник, тоже военный. — А вот и Лев Вениаминович, давайте его спросим! Как считаете, был прок от «Союза благоденствия»?
Подошедший профессор сразу включился в дискуссию.
А я, приткнувшись к арке, что вела с террасы к перголам и потому оставаясь незаметной для чужих глаз, продолжала слушать, всеми силами пытаясь вспомнить лекции по истории моего мира. Павел Иванович — скорее всего, именно он и есть генерал Пестель. И то, как горячо он доказывает необходимость перемен и всяких политических союзов, само по себе наводит на подозрения о причастности.
Но похоже, в этом мире мятеж декабристов прошел более мирно, и вспоминают о нем даже с юмором, как о досадном недоразумении. Что, однако, не мешает новым заговорщикам строить планы по уничтожению монархии…
На экзаменах иногда бывает так, что учишь-учишь, а потом тянешь билет — и с перепугу весь выученный материал разом испаряется из головы, будто и не было. У меня такое случалось лишь дважды — на органической химии и на молекулярной биологии. В первом случае я сразу попросилась на пересдачу и потом сдала на отлично. А во втором решила бороться до конца и еле вымучила заслуженную четверку.
Вот и сейчас со мной произошло нечто похожее. Мысли путались, факты наслаивались один на другой… Как будто мне внезапно понадобилось сдать экзамен по истории, и я вытянула билет с вопросом, который вообще не готовила.
Все, что я могла вспомнить о Пестеле из моего мира — что в честь него в Питере названа улица с ужасно неудобной нумерацией домов и квартир. А на соседней улице — кафе, где я участвовала в акции популяризации науки и читала для всех желающих лекции по биологии.
Тут мои мысли вернулись к эксперименту. Надо бы спросить Льва Вениаминовича, где папенька, они вроде с утра что-то вместе «затевали по науке».
Выглянула из арки как бы невзначай, чтобы не возникло ощущения, будто я подслушивала. Увлекшиеся беседой мужчины не заметили меня, продолжая приводить аргументы и вспоминая исторические события.
У Льва Вениаминовича даже лицо покраснело, так энергично он отстаивал свою точку зрения, размахивая руками и повышая голос. А упомянутый Павел Иванович, напротив, казался спокойным. Если еще минут десять назад он тоже яростно приводил аргументы, то теперь, подбоченившись, молча внимал словам своих оппонентов.
— Господа, — обратилась
