Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

рык внутри меня, и я понимал, что зверю не важно, чей ребенок. Главное, что он ее.

— Да, у меня тут кое-что есть, — вздохнул Лирриан, уже забыв про поздравления. Он встал, шатаясь, как старый кот, что забыл, где лежит его подстилка. — Недавно одна дама просила… Пару лишних флаконов осталось.

Он полез за коробкой на верхнюю полку. Его пальцы — сухие, как корни — нащупали пыльный флакон.

— Вот, кажется, оно.

Я посмотрел на слой пыли, скрывающий этикетку.

— Недавно, говоришь?

— Ну да! — оживился он. — Года два-три назад! О, поверьте, это недавно… Особенно когда твой единственный собеседник — крыса в углу.

Я не улыбнулся.

Я думал о ней. О том, как она села в кресло после рвоты, как сжала ложку, как её губы дрожали, когда она пыталась проглотить даже крошку.

— Как пользоваться — знаете? — спросил Лирриан, рассматривая осадок. — Или… Ой. Кажется, оно сдохло. Выкинуть пора.

— Что-то другое есть? — спросил я, и голос выдал меня. Он был хриплым. Как у зверя, что рычит в пустой клетке.

Он кивнул, уже не шутя. Достал шкатулку — не деревянную, а из чёрного металла с рунами, что тлели в темноте. Начал перебирать артефакты: медальоны, кольца, обломки кристаллов.

— Вы слышали новости? — бросил он, не глядя. — Леди Уитмор так и не нашли. Муж обещал удвоить награду. Доктор Пендорт просил зелье от одержимости… Говорит, сэр Уитмор с ума сошёл. Сидит с её туфлей в руках, как заворожённый.

Я не ответил.

Меня тошнило от одного имени.

Я представил, как его руки снова сжимают её запястья. Как его голос шепчет: «Ты вернулась? Обещаешь, что больше не будешь?»

Нет.

Она не вернётся.

Даже если её живот будет расти от чужого семени — она останется здесь.

Потому что я не отпущу.

— Я нашёл старый медальон, — вдруг оживился Лирриан. — У нас была шутка: он показывает беременность. Надень — и через шесть месяцев вырастет живот. Вот такая вот магия!

Он усмехнулся, мечтательно.

— Были времена…

— Давайте вы будете скучать по ним после того, как я уйду, — отрезал я, думая о том, что оставил ее одну. Снова.

Лирриан замолчал. Посмотрел на меня. И в его взгляде — не страх. Понимание.

Он не спросил, зачем мне это. Не спросил, чья она. Старик опомнился и достал старую шкатулку, а потом открыл. «Как я мог забыть!» — сетовал он, а в его руке сверкнул кинжал с огромным камнем.

— Этот кинжал реагирует на магию зародыша. Если она беременна — кристалл станет тёплым. Если нет — останется холодным. Нужно взять им капельку крови у… женщины. Но есть нюанс… Он барахлит, и нужны тонкие настройки…

— Какая странная форма для артефакта, — заметил я, глядя на острое лезвие. — Я бы даже сказал — угрожающая…

— О, наши предки особо не заморачивались! Я вам рассказывал про огромную каменную глыбу, которая лечила зубы? Да, рассказывал, кажется! — согласился Лирриан.

— Тогда ты пойдешь со мной, — приказал я. — И тонкие настройки захвати.

— Я? — ужаснулся Лирриан. — Я выходил из башни два года назад! Я не готов! Мне нужно… нужно собраться! Там холодно или нет? Может, одеться потеплее? А шляпы? Шляпы еще носят? Или уже нет? А то у меня есть несколько… Я… я не пойду… Простите… Я сейчас вам все объясню, и вы сами все сделаете. Смотрите, если кристалл… вот этот вот… стал красным, то это означает, что беременность есть. Если черным — нет.

Через десять минут я вышел.

В руке — кинжал. В груди — дракон, который рычит от нетерпения.

Осталось дождаться, когда она ляжет спать.

Когда её дыхание станет ровным.

Когда она перестанет дрожать от одного моего взгляда.

Когда я смогу подкрасться, как тень, и коснуться её шеи не как палач — как тот, кто боится, что она исчезнет.

Глава 55

Талисса

В комнате было пусто. Я прошла к креслу. Медленно. Тихо. Как тень. Как вор.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и убежать вперёд меня. Я прошлась пальцами по спинке кресла, будто проверяя — не сплю ли.

Нет. Это не сон.

Это кошмар, в котором тебя целуют, как богиню, а хотят — как ключ.

Остановившись, я посмотрела на шкаф, а потом на дверь.

Огромный, от пола до потолка, с запахом старой кожи и пыли. Там — знание. А знание — единственное, что здесь ещё может спасти меня.

Первая книга — тяжёлая, чёрная, будто сошедшая с погребального костра. Золотой символ на обложке напоминал раскрытый глаз без зрачка.

Я раскрыла её — и через пару секунд захлопнула.

Буквы на страницах зашевелились. Не от ветра. Не от дрожи в руках. Они извивались, как змеи, впиваясь в зрение. Это были не письмена — это были руны, живые, злые, голодные. Они не читались. Они ждали, когда ты прочтёшь их вслух — и сдохнешь.

Следующая — в истёртой синей обложке. Звёздные карты. Алхимические круги. Холодная, мёртвая наука. Понятная — и бесполезная.

Я поставила её на место, как будто боялась разбудить то, что спит между строк.

Третья книга пахла ванилью… и чем-то ещё. Чем-то тухлым. Сладковато-гнилым, как благовония в склепе.

На первой странице — женщина. Без глаз. Только две чёрные дыры в бледном лице. А дальше схемы, от которых на голове зашевелились волосы. Какие-то части тела пришивались к другим. Бррр! Я даже не хочу знать, как собирают этих Франкенштейнов. Неужели принцу это интересно?

Я лихорадочно перебирала том за томом. Некоторые распадались в руках. Некоторые не открывались вовсе — как будто их запечатали чужой волей. Я листала, щёлкала пальцами по страницам, вдыхала запах пыли и страха — своего и чужого, сотни лет накопленного между строк.

И вдруг — шаг.

За дверью.

Один. Короткий. Твёрдый.

Как удар палача по наковальне.

Я замерла.

Сердце — в горле, как камень в горле у удавленника.

Книга — в руках, будто ящик с бомбой.

Дыхание — перехвачено.

Время остановилось.

За ним не последовало второго шага. Ни голоса. Ни скрипа. Только тишина — густая, липкая, как смола. Она обвила шею и сжала — не до удушья, а до ожидания.

«Привиделось», — прошептала я.

Но пальцы уже дрожали так, что страницы шуршали,