Джус Аккардо - Прикасаемый

— Я Флип. Не видал тебя здесь прежде. Новенькая?

— Гм. Привет.

— Первый день? — спросил он, помаленьку откусывая морковку.

— Вообще-то, я здесь со своим отцом. С Маршаллом Кроссом.

— Так ты дочка Кросса? — Он просиял. — Твой отец потрясный.

Кто-то втрескался в моего папашу по уши.

— Я так понимаю, ты его фанат.

— Чёрт возьми, без вопросов. Твой отец — великий человек. Он и на самом деле приглядывает за нами. — Он рассмеялся. — Я так понимаю, ты Ноль?

— Ноль?

— Те, кто не относятся к Шестёркам. Мы их так между собой зовём.

Ух ты! Прикольно. Оригинально

— Тебе здесь понравится, — продолжал Флип. — Деназен — офигенное место.

— Да неужели? — Я не могла скрыть своего удивления. По счастью, Флип совсем не обратил на это внимания.

— Чёрт возьми, без вопросов! Мы ж как долбанные супергерои. Боремся за добро. Там снаружи. Чтобы сделать мир более безопасным для человечества и всё такое. — Он склонился ниже. — Мы уничтожаем плохих парней и восстанавливаем порядок. Ну, точно чисто Люди-Икс или Лига Справедливости, чтоб я сдох!

А я всё сидела и думала: когда-нибудь словесный понос Флипа обернётся против него же.

— Так значит, с тобой обращаются нормально?

— Издеваешься что ли? Я был беглым. Абсолютно невежественным. Деназен нашли меня, дали мне кров и выучили всяким полезным штукам, которые я могу творить, благодаря своему дару. Мы вроде даже помогаем иногда правительству.

Бред сумасшедшего.

— Так ты пленник или что-то типа того?

Отчего он странно на меня посмотрел.

— Пленник?

— Ты можешь приходить и уходить когда пожелаешь?

— Не вижу причин, почему бы и нет… Но мы не уходим. Мы остаёмся здесь. Так безопаснее. — Выражение его лица стало вдумчивым. — Там много всякого дерьма. Деназен достала много плохих парней. Заимела много врагов. Снаружи мы ходим, словно говорящие мишени. А здесь мы в безопасности. Они защищают нас.

— В обмен на ваши услуги, — сказала я, пытаясь скрыть сарказм в голосе. Если бы я не знала лучше, если бы я сначала не встретила Кайла, то, что мне выдал Флип, возможно, выглядело бы более убедительно. Но я видела то, что у Деназена скрыто под маской. Правда вышла на свободу. Теперь, если у меня была своя дорога, я удостоверюсь на ней, что все и их родственники знали. — И вам это нравится?

Он нахмурился.

— Большинству из нас, да. Всегда есть кто-то несговорчивый. Некоторые могут быть довольно опасны. Если Шестёрки начинают вредить людям, они приводят их и пытаются урезонить.

Перевоспитать.

— А если не смогут?

— У полиции есть тюрьмы, верно? Здесь то же самое. Любой со способностями, кто находит массовые убийства развлечением, преступник. — Он посмотрел на свои часы. — Чёрт. Я опоздал в тренажёрный зал. — Он встал и подмигнул мне. Руки согнуты, морковка свисает из уголка рту. Он произнёс: — Они помогают нам стать и оставаться накаченными. Я теперь настоящий магнит для цыпочек.

Я улыбнулась.

— Было приятно с тобой познакомиться, Флип.

Я наблюдала, как он ушёл, вздохнув от облегчения. Хотелось приступить.

Когда горизонт, наконец, очистился, я встала и направилась к лифту. То, что я планировала, было рискованно, но это была единственная надежда остаться в офисе отца в одиночестве.

Они пропустили меня на ту вечеринку только для Шестёрок не потому, что я была симпатичной.

Когда мне было семь, дядя Марк взял Бренда и меня в магазины прям под Рождество. Я увидела куклу Барби, я решила, что точно должна такую иметь, и упрашивала его купить её мне. Он, естественно, отказал, потому что с деньгами была напряжёнка. Когда дядя Марк направился к кассе, я рванула назад. Схватив красивую новую куклу, я вытянула свою старую, изодранную, желая, чтобы у неё было такое же красивое, струящееся белое платье и мерцающая корона сидела бы в копне золотых волос. Когда я посмотрела вниз, обе куклы выглядели одинаково, и я рванула по проходу номер восемь.

Когда я стала старше, я выяснила, как это работало. Я могла скопировать один объект в другой, пока касалась оригинала. Это работало, пока базовый размер был одинаковым. Я экспериментировала и обнаружила, что у меня почти не существовало ограничений. Если у меня был сэндвич с тунцом, а я хотела чизбургер — нет проблем. Вкус точно как у чизбургера. Если я хотела пиво, но имелась только содовая? Никаких беспокойств! Жидкое веселье было только делом желания.

Думаете, имея что-то такое удивительное, я бы пользовалась этим, как сумасшедшая, верно? Подросток со способностью получать все, что он хочет, тогда, когда он хочет, сошёл бы с ума. Кроме очевидных причин держать это при себе, сформированных ещё в детстве, боль не стоила того. Каждый раз, когда я делала это, мой мозг ощущал, будто бы его вытаскивали пальцем через нос. И немного имел значение размер. Чем больше объект, чем сильнее боль. Но когда имитация чего-то столь маленького, как кусочек льда, заставляет тебя взорваться тошнотой и видеть звезды, лучше иметь чертовски хорошую причину это делать.

В прошлом году отец купил совершенно новый, сорока двух дюймовый телевизор с плоским экраном, который доставили домой, пока он был на работе. Я пришла домой, дурачась с каким-то парнем, которого встретила на тусовке, и мы его разбили. После того, как я выпроводила парня, я отправилась в гараж, притащила картонную коробку, и вуаля! Новый телевизор. Самой трудной частью было избавиться от остатков оригинала с ослепляющей головной болью и выворачивающей наизнанку тошнотой. Это длилось весь день.

Я никогда не рассказывала ни одной живой душе. Что бы я сказала? Привет, меня зовут Дэз, и я своего рода человек-фабрика желаний? Желание в одной руке… и оно становится правдой в другой. Хмм, нет. Это было полезно в чрезвычайных ситуациях, но всё-таки это было странно. Потом, когда я услышала о том парне, которого вытащили с Самрана, и никто о нем больше не слышал, я хранила свой секрет по другой причине. Я чертовски боялась.

Когда Кайл рассказывал про маму и про то, что она могла делать, было сложно сдерживать улыбку. Даже не смотря на то, что я никогда её не встречала, это заставило меня чувствовать менее одиноко. Что-то типа матери и дочери. Я даже не рассматривала попытку имитировать самой кого-то ещё. Я имею в виду, что если я не смогу измениться назад? И я не могла даже представить ту боль, которая бы пришла с чем-то столь большим. Она, вероятно, убьёт меня.

Сейчас, работая моим талантом здесь, по существу приравнивалось к стрельбе в полицейском участке, я нереально рисковала. Отец запер маму из-за того, что она могла делать. Какова будет его реакция, если он обнаружит, что я могла делать?