Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен
За стеной что-то резко отступило. Ударилось о защиту. И впервые за ночь издало не приказ, не зов, а злой, мокрый вскрик.
Марья подняла голову.
— Вот так, — сказала она тихо. — Сначала спрашивают. Потом входят.
Тишина продержалась недолго.
Снаружи что-то зашипело, заскребло по стене, потом отступило дальше, будто оберег обжёг не кожу, а саму возможность приблизиться. Избушка стояла крепче. Её светлые знаки больше не дрожали, печь горела ровно, соль на столе чуть потрескивала, а красная нить на запястье Марьи пульсировала рядом с зелёной — не подчиняясь ей, а удерживая свою линию.
И тут за стеной раздался визг.
— Ой! Кто тут портит свадебную ночь?!
Марья закрыла глаза.
— Только не это.
— Клава, — мрачно сказал Велеслав.
— Да я уже поняла. У мокрой гадости голос неприятный, а у этой — громкий.
— Эй! — возмущённо кричала кикимора. — Ты кто такая мокрая? Тут свадьбу готовлю я! На свадьбе может быть только одна мокрая организаторша!
Марья медленно открыла глаза.
— Она сейчас ругается с древней корневой тварью за право испортить мне жизнь?
— Похоже на то.
— Никогда не думала, что скажу это, но у неё есть принципы.
Велеслав подошёл к окну, не пересекая линию оберега. Марья встала рядом, держа наготове нож и щепоть соли. Через стекло теперь было видно больше: оберег смыл часть тьмы, а снаружи по земле расползались светящиеся пятна тины. Клава принесла её для украшений — густую, зелёную, пахнущую болотом и самоуверенностью. Теперь эта тина липла к невидимым следам вокруг избушки и проявляла то, что пряталось в ночи.
И Марья увидела: фигура была не одна.
Вокруг дома ходили несколько тонких теней. Они были похожи на людей, если человека собрать из воды, корней и тёмной земли, а потом забыть дать ему лицо. Они скользили между деревьями, касались стен, щупали защитную вязь длинными руками и отдёргивали пальцы, когда оберег обжигал их красно-зелёным светом.
Клава стояла на кочке в перекошенной болотной фате, с гирляндой через плечо и тетрадкой под мышкой.
— В очередь! — орала она на тени. — Я эту свадьбу готовила первой!
— Это не свадьба! — крикнула Марья через окно.
Клава даже не повернулась.
— Вот именно! Поэтому и готовлю, пока не поздно!
Марья сжала зубы.
— Я потом её всё-таки утоплю. В её же болоте.
— Она уже там живёт.
— Значит, выселю.
Одна из корневых теней остановилась. Её голова медленно повернулась к Клаве. Тина на земле под её ногами почернела. Длинная рука потянулась к кикиморе.
Клава наконец замолчала.
— Ой, — сказала она уже тише. — А ты не из приглашённых.
Тень бросилась к ней.
Велеслав мгновенно шагнул к двери.
Дом не открыл.
Наоборот, дверь глухо вжалась в косяки, защитные знаки вспыхнули ярче, а половицы поднялись перед ним преградой.
— Выпусти, — приказал Велеслав.
Избушка ответила таким скрипом, что даже Марья поняла: не выпустит. Испытание держало их внутри. Дом защищал, но не позволял покинуть общий кров до рассвета. Снаружи Клава вскрикнула.
Марья посмотрела на дверь, на окно, на оберег на столе.
— Значит, изнутри.
Велеслав повернулся к ней.
— Марья.
— Что? Она раздражает. Это не повод отдавать её корневой пакости.
— Нужно расширить защиту за пределы дома.
— Я уже поняла.
Марья бросилась к столу. Полынь, рябина, зверобой — всё ещё лежало в круге. Она схватила рябиновую веточку, сломала пополам и бросила одну часть в печь. Огонь вспыхнул красновато. Потом взяла маленький пузырёк с водой, смешала в миске с солью и полынной крошкой. Вода тут же стала мутной, горько пахнущей, но живой.
— По моей команде, — сказала она, не глядя на Велеслава.
— Да.
Она обмакнула пальцы в солёную воду и быстро начертила на двери знак: не старый лесной, не Ягин, а свой — простой защитный узел, в котором рябина держала чужое, полынь отталкивала зов, а соль запирала порог.
За стеной Клава завизжала:
— Невеста! Если я погибну, украсьте меня красиво!
— Молчи и падай в тину! — крикнула Марья.
— Я уже!
Марья прижала ладонь к знаку на двери.
— Теперь.
Велеслав положил руку рядом. Сила пошла сразу, но не глубже, чем нужно. Он больше не пытался взять на себя оберег. Он держал его край, как держат ткань, пока другой завязывает узел.
Марья произнесла быстро:
— Дом держит. Порог знает. Живое наружу, чужое прочь. Кого звали — не пускаем. Кого не звали — защищаем.
Лесные слова Велеслава легли под её, низкие и тяжёлые, укрепляя каждый узел. Избушка загудела. Дверь не открылась, но по её доскам прошла волна света, потом вырвалась наружу тонкой дугой.
За окном вспыхнуло.
Корневая тень отлетела от Клавы, будто её ударили невидимой стеной. Клава с воплем рухнула в кусты, гирлянда взлетела в воздух, ряска рассыпалась зелёным дождём. На миг всё вокруг избушки стало видно: мокрые тени, тёмные корни под мхом, чёрные следы на земле.
Потом тени отступили.
Не исчезли. Просто ушли глубже, туда, где красно-зелёный свет оберега уже не доставал.
Клава высунулась из куста, вся в тине, с кувшинкой на лбу.
— Невеста меня спасла! — восторженно объявила она. — Это к крепкому браку!
Марья прислонилась лбом к двери.
— Это к крепкому подзатыльнику, если не замолчишь.
— Тоже семейное, — радостно сказала Клава и снова спряталась.
На двери под Марьиной ладонью проступил новый знак. Тёплый, светлый, похожий на маленькую крышу с двумя ветвями по краям.
Избушка признала сделанное.
Стены стали теплее. Печь горела ровнее. Нить на запястье больше не темнела, хотя красный узел поверх зелёной петли ещё держался ярко.
Из леса донёсся шёпот. Тот самый мокрый голос, уже не такой властный, но от этого не менее неприятный:
— Ключ найден. Невеста слышит.
Марья медленно повернулась к Велеславу.
— Мне очень не нравится слово «ключ».
— Мне тоже.
— Редкий случай, когда мы сошлись быстро.
Он смотрел не на неё, а в окно, туда, где тени растворялись между деревьями. Но стоял всё ещё рядом, и Марья вдруг поняла: если зов вернётся, она не будет одна.
Почему-то это не раздражало.
После угрозы стало слишком тихо.
Слишком быстро.
Печь горела ровно, но слабее. Половицы опустились, дверь больше не дрожала, окно очистилось от тёмного знака почти полностью. Только в углу стекла осталась тонкая линия, похожая на корешок,
