Ненужная. Рецепт для Дракона - Александра Берг
— Я знаю, зачем ты пришёл, — прошипела, потянувшись к кошельку, который так предусмотрительно приготовила. — Давай покончим с этим, и ты уйдёшь. Мне ещё работать нужно.
— Уже выгоняешь? Не очень-то гостеприимно с твоей стороны.
Он играл со мной, как кошка с мышкой. И от этого я начала закипать.
Уж лучше бы сегодня притащился тот громила. Его я, по крайней мере, не знала. А вот Кейну могла припомнить пару… нет, с десяток неприятных моментов!
И куда, к демонам, подевался мой страх? Сейчас на его месте пировала звенящая ярость, подогреваемая воспоминаниями о каждой шпильке, каждой колкости, что Айрон Кейн вонзал в меня в академии.
— Ты злишься.
Это был не вопрос. Констатация факта.
Он чувствовал?
Кейн медленно, с каким-то извращённым наслаждением, втянул воздух. Его ноздри расширились, грудная клетка приподнялась. И… всего на секунду, на жалкий удар сердца, я заметила, как его зрачки сузились, превратившись в вертикальные, бритвенно-острые щели. Змеиные? Нет. Хуже. Драконьи. А потом зрачки снова стали обычными. Почти. В глубине взгляда, плясал хищный золотистый огонь.
— Твоя злость… она пахнет грозовым лесом и диким мёдом. Лёгкое, почти невесомое облачко, но я ощущаю каждую его искру. Каждый судорожный спазм этого маленького шторма в твоей груди, — мужчина сделал паузу, облизнув губы. — До чего же сладкая. И обжигающе горячая.
— Катись к чёрту, Кейн! Тебе меня не запугать! Я вовсе не беззащитная овца, как ты себе вообразил! — слова вырвались сами, сорвавшись с языка прежде, чем разум успел накинуть на них узду.
Прекрасно. Просто великолепно. Я же дала слово вести себя как пай-девочка, как прилежная «клиентка». Мне до зарезу нужны эти их проклятые преференции! Ну почему мой язык живёт своей собственной, суицидальной жизнью?
Но Кейн не оскорбился. Наоборот. Его усмешка стала ещё шире, и он сделал шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё… Пока я не почувствовала исходящий от него жар. Не метафорический — самый настоящий, плотный, будто рядом беззвучно полыхал невидимый костёр.
— Ты про ту нелепую боевую стойку? — его голос стал обманчиво-мягким бархатом, в который завернули стальной клинок. — В саду. Когда пыталась изобразить из себя воительницу с пучком сорняка в руках?
Кровь ударила в виски. Значит, это был он. Тогда. Кейн следил за мной, когда я убиралась в саду.
Моя злость вспыхнула ярче, и я ощутила, как Кейн снова втягивает воздух. Точно пьяница, припавший к источнику с запретным вином.
— Забавно, — он остановился так близко, что я могла бы пересчитать его ресницы, рассмотреть каждую руну, вытатуированную на обнажённой груди. — В академии ты и пикнуть в моём присутствии боялась. Помнишь? Перебегала на другую сторону коридора, вжималась в стену. Прятала глаза.
Да. Да, я помнила. Каждое чёртово мгновение.
— А теперь… — мужчина склонил голову, и прядь смоляных волос упала ему на лоб, — теперь ты шипишь на меня, как разъярённая кошка. Что изменилось, Ри? Жизнь закалила? Или просто защищаешь это убогое место?
— Да! Да, защищаю! — мой голос сорвался на крик. Кулак врезался Кейну в грудь — твёрдую, как дубовая доска. — Защищаю от таких подонков, как ты! От тех, кто решил, что им всё позволено!
— Ты и вправду изменилась, Ри, — хмыкнул Кейн, отступая на шаг. — Но я не знаю, хорошо это или плохо.
«А ты нет» — ядовитой змеёй прошипела мысль. — «Ни на йоту. Всё тот же самодовольный, высокомерный ублюдок».
Память подкинула образ Фая: веснушчатый мальчишка, хохочущий до слёз, когда мы, забравшись на самую высокую крышу, пытались поймать в банку лунных светлячков тёплыми летними вечерами. Фай вырос, возмужал, его взгляд стал серьёзным, а на плечи легла ответственность. Он изменился, но его суть осталась прежней — доброй, светлой. А Кейн… Он просто заматерел. Нарастил мышцы, покрыл кожу хищными витками рун, сменил дешёвую кожанку на дорогой плащ. Но под этой обёрткой всё тот же гнилой фрукт.
— Не смей говорить, что я изменилась! Ты меня не знаешь! — выплюнула я, чувствуя, как по щекам разливается злой румянец.
— Возможно, — мужчина склонил голову набок, и в этот самый момент дверь скрипнула. В лавку протиснулась голова напарника Кейна. Видимо, ему до смерти надоело стоять на улице.
— Кейн, мать твою! — от холода зубы его стучали так, что слова разделялись на слоги. — С-с-коро там? Я околел, как п-последний пёс! Вы тут в т-тепле воркуете, а я с-снаружи в ледышку превращаюсь!
Напарник втиснулся в лавку целиком, отчаянно растирая ладони. Изо рта у него валили густые клубы пара, точно у запыхавшегося быка на морозе.
— Хайзель н-не любит ждать. Ты же з-знаешь, как он б-бесится. К-кончайте свои лясы.
Кейн медленно обернулся, и я успела заметить, как на мгновение его челюсть напряглась. Раздражение. Явное, плохо скрываемое раздражение оттого, что наш разговор прервали.
— Терпи, Рок, — прошипел он, вновь впиваясь в меня взглядом. — Не замёрзнешь. Ты же горец. Вас, тупоголовых, и огонь не берёт, и холод.
— Л-легко тебе говорить! У т-тебя внутри п-печка встроенная! — Рок втянул голову в плечи, попытавшись укрыться от холода в собственном плаще. — Хайзель уже три раза п-передал через связь: «Где, б-блин, моя ведьма⁈»
Моя ведьма? Я стала чьей-то собственностью?
Но возмущение застряло комом в горле. Кейн оторвал от меня буравящий взгляд и выдохнул — долго, с оттенком досады, словно прощался с чем-то приятным.
— Хорошо, — сказал он. — Собирайся, Ри. Берёшь тёплую накидку, закрываешь лавку и идёшь с нами.
— Я никуда не…
— Не начинай, — оборвал меня Кейн. — У тебя есть десять минут. Потом мы идём. Если будешь артачиться, Рок тебя потащит. Поверь, его методы тебе понравятся ещё меньше, чем моё общество.
Рок за его спиной хмыкнул, и в этом звуке не было ничего дружелюбного. Только угроза, завёрнутая в грубый юмор.
Я стиснула зубы. Выбора не было. Не было с самого начала.
— Прекрасно, — процедила сквозь зубы. — Но если этот твой Хайзель хоть пальцем меня тронет…
— Хайзель не тронет, — неожиданно вмешался Рок, всё ещё дрожа от холода. — Он ни-никого не трогает п-просто так. У него д-дела.
Дела. Замечательно.
— Я сейчас…
— Только без глупостей, Ри, — предупредил Кейн. — Даже не думай.
Язвительный ответ
