Кристальный пик - Анастасия Гор

— Что на тебя нашло? — спросила я в лоб, и Солярис вопросительно накренил голову, поднявшись на ноги. От этого один рукав его рубахи, распоротой Кочевником, соскользнул с плеча, приоткрывая широкую ребристую полосу от ошейника и острые ключицы. Их покрывали мелкие перламутровые чешуйки, спускающиеся к груди. — Ты и веселье — вещи несовместимые! Да ты даже на танец меня ни разу сам не пригласил. А сейчас зовешь пойти на ярмарку? Когда в Круге происходит… такое! Ты испытываешь меня? Или хочешь обмануть?

Я привстала на носочки и шутливо ущипнула Соляриса за щеку. Лишь потому, что он любил мои прикосновения, а обменивались мы ими слишком редко из-за обоюдной занятости, Сол не сразу стряхнул с себя мою руку, а сначала шумно вздохнул и прикрыл глаза.

— Не дури, — сказал он. — Твое присутствие на летнем Эсбате — хороший политический ход.

— С каких пор ты разбираешься в политике?

— Так сказал не я, а Гвидион. Король Оникс ведь до болезни тоже всегда спускался к жителям Столицы накануне Эсбатов, — произнес Солярис, и в окнах северного крыла замка за его спиной снова замелькали любопытствующие слуги. Мы с Солярисом не занимались ничем предосудительным, но я все равно смутилась и мягко отстранилась от него на несколько шагов. — Весенний Эсбат ты и так пропустила. Это могут счесть дурным предзнаменованием. Сначала Красный туман, потом смерть короля, теперь восстания… В тяжелое время людям как никогда нужны забавы и зрелища, и твое появление вселит в них надежду. Они решат, коль королева веселится, значит, слухи о беде — всего лишь слухи. Вот что нужно сейчас твоему народу. И нам, кстати говоря, тоже.

Последнее Солярис признал неохотно. Возможно, он был прав, ведь война для правителя, что шахматная партия: остается только ждать, когда твой противник сделает следующий ход. А это может занять недели, если не месяцы. Сидеть сложа руки и ждать новостей было даже мучительнее, чем смотреть на усеянное телами поле. Такими темпами я скорее паду жертвой безумия, нежели жертвой стрелы или ножа.

— Раз ты считаешь, что это будет уместно… Хорошо, — сдалась я. — Только никакого засилья стражи и горна! Меня и так все заметят. А еще возьмем с собой остальных.

— Остальных?

— Маттиолу, Гектора, Тесею, Сильтана и Мелихор. Трое последних никогда на таких празднествах не были. Хочу показать им, что дейрдреанцы не всегда такие мрачные и угрюмые, как те, кого они видят в замке.

С каждым новым именем, что я называла, лицо Соляриса вытягивалось все больше. Но на иные условия я была не согласна: мало того что мне еще никогда не доводилось присутствовать на городских увеселениях, так еще и следовало убедить своим поведением горожан, что восстания не несут никакой угрозы Кругу, и наш союз с другими туатами по-прежнему процветает. Словом, я должна была веселиться, но как это делается, уже и не помнила. Оттого и надеялась, что друзья освежат мою память.

Так вместе мы приступили к сборам на летний Эсбат. Они заняли у меня куда меньше времени, чем подготовка к сейму или Вознесению. Я не хотела сильно выряжаться туда, где шелк, привезенный из Ши, уже считался роскошью, а самыми искусными украшениями были серебряные заколки. Мне хотелось стать частью народа, и для этого не стоило вызывать зависть. Потому я остановилась на хангероке из грубоватой бязи, расшитой золотистой плетенкой и выкрашенной в абрикосово-оранжевый цвет — такого цвета в летний Эсбат, как в самый длинный день в году, было небо до глубокой ночи.

Оставив волосы распущенными, я заплела в косу лишь рубиново-красные локоны, куда Тесея после продела несколько таких же ярких красных бусин — с ними моя коса походила всего лишь на изощренное украшение, а не на проклятую отметину.

— Мы идем смотреть на человеков! В этот раз на живых, розовых и свежих. Танцевать с человеками, пить и есть с человеками, — мурлыкала Мелихор на песенный мотив, пока Маттиола, сидя на табурете посреди купальни, старательно расписывала ее лицо традиционными узорами Дейрдре алого цвета, какими чуть раньше украсила мое. — Эй, ты собираешься до самой смерти ее прятать, энарьят? У драконов и рога бывают, и гребни порой на спине торчат. Чего стесняться? Очень даже симпатичная культяпка!

Я не сразу поняла, о чем говорит Мелихор, но затем Маттиола вдруг отложила баночку с кошенильными червецами[15] и выхватила у меня перчатку, в которой я собиралась спрятать костяную руку.

— Тут я полностью солидарна с Хорой, — заявила она. — Разве берсерки прячут свои шрамы и увечья? Они гордятся ими! И ты гордись.

Здесь можно было бы поспорить, ведь я отнюдь не берсерк, и на Эсбате будет полно детей, которых моя рука может напугать до полусмерти, но я не стала. Маттиола не только меня подбивала ослабить те тиски, в которые правители зажимали себя с детства, но и сама заметно раскрепостилась: праздничное платье ее оголяло плечи и колени почти так же, как наряды Сердца. Очевидно, их общение с Вельгаром возымело обоюдный эффект.

Еще полчаса мы уговаривали Мелихор одеться: так и не взяв в толк, зачем людям нужно основное платье, она чуть не вышла на улицу в нательном[16]. В конце концов, все было улажено, и хлопоты остались позади вместе с замком и лязгающей герсой, за которой раскинулся широкий королевский тракт.

«Я, конечно, не Мидир, помешанный на покушениях, но королева без охраны пугает люд не меньше, чем во главе целой армии», — заметил Гвидион перед нашим уходом, поэтому нам все-таки пришлось взять с собой десять хускарлов. Те замыкали шествие, пока мы, отказавшись от лошадей, — во многом ради Сола, который плохо держался в седле и вряд ли оказался бы рад вывалиться из него на глазах у тысячи зевак, — спускались с холма в низину. Там пестрили крыши и навесы городских домов.

К тому моменту, как мы приблизились к ним, как раз наступил вечер, и жара немного поутихла. Свежий ветер, колышущий поля и лесостепи, еще на половине пути донес до нас аромат жженого сахара, каштанов и баранок из заварного теста — идеально круглых, как луна, появление которой ознаменовало официальное начало Эсбата. Недаром каждый год и каждый сезон примстав[17] сдвигал его дату на несколько дней — все праздники Колеса года должны быть привязаны к полнолунию, как дитя привязано к матери пуповиной, а вся