Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская
Я украла её. Не из жадности. Из отчаяния, которое, наконец, обрело форму. Чтобы получить шанс.
Демон задержался на этом воспоминании. Я почувствовала это почти физически: как будто кто-то остановился на странице и водит пальцем по строчке снова и снова.
А потом — Состязания. Мысль о которых горела внутри ярче любой надежды. Те самые, где школы совершенствующихся выставляли лучших, и где слабых никогда не щадили. Я словно наяву видела перед собой полосу препятствий. Будто уже стояла в ожидании сигнала отправлении. Представляла под ногами резные плиты, дышащие силой формации, разрушенный храм и ловушки.
Я думала о награде. Об артефакте, дающем силу. О том, как старейшины впервые посмотрят на меня не как на позор рода, а как на достойную. Цеплялась за картинку, видела, как поднимаю голову, и никто не говорит: «Слаба».
Внутри черепа запульсировало болью. Демон, кажется, смеялся. А потом давление исчезло так резко, что меня качнуло, от ощущения, что в голове стало слишком пусто.
Мой мучитель замер, словно пробуя воспоминания на вкус. Губы искривились в усмешке, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не то интерес, не то презрение.
— Так вот зачем ты меня позвала… — медленно проговорил он отстраняясь. — Тебе нужна победа и сцена, на которой ты, наконец, перестанешь быть тенью слабой заклинательницы.
Я попыталась вдохнуть глубже, получилось рвано. Слёзы выступили сами собой. Не от жалости, а от злости, что кто-то так легко произнёс мою главную боль. То, что я скрывала, годами делала вид, что мне всё равно.
— Кай Синхэ… — выдавила я из пережатого горла слова, почти без звука. Я не знала, кому это сказала — демону или самой себе. — Я… звала его. Флейта…
Демон тихо рассмеялся. Смех был красивым и совершенно неуместным, как весёлая мелодия на похоронах.
— Того, кого ты звала, здесь нет, — сообщил он спокойно. — Но ты всё равно открыла дверь. И знаешь, что самое забавное? Ты сделала это правильно. Ритуал вышел чистым, круг — ровным, а заклинание — точным.
Он наклонился ближе.
— Просто твоё послание перехватили.
Я попыталась вырваться. Попыталась собрать ци, хотя она едва чувствовалась в теле. Пустая попытка.
— Что ты… — прошептала я. — Что ты хочешь?
Пальцы на моём горле ослабли. На миг. Ровно настолько, чтобы я успела вдохнуть полной грудью. И успела понять, что это милость, а не ошибка.
Зал наполнился тишиной. Не той тишиной, которая появлялась при отсутствии звуков. Не паузой в речи. Не взаимным молчанием. Другой. Глубокой, значимой тишиной, похожей на пустой лист, на котором можно нарисовать любой образ, написать поэму, указ, список должников или просто смять и выкинуть. Тишиной непринятого решения. Той, в которой я ещё жива, но могу через мгновение умереть, и с такой же вероятностью спастись.
Я чувствовала, как дрожит каждая жилка, как ци внутри мечется, пытаясь найти выход. А демон… он просто смотрел, словно решал, превышает выгода убытки или нет.
— Состязания, — сказал он, наконец. — Ты даже не догадываешься, как давно я не видел хорошего представления.
И в следующий миг он исчез.
Хватка на горле пропала. Ноги не удержали, и я упала на пол. От боли перед глазами замелькали белые точки.
Зал остался пустым.
На миг я даже поверила, что всё. Что он ушёл.
И тут воздух передо мной потемнел так, словно кто-то вылил в воду чернила. Тёмная ци закружилась водоворотом, в котором вспыхивало то багровое, то золотое.
Энергия ударила как ураган. Она вошла не через дыхание или кожу. Она ворвалась сразу во всё тело, просачиваясь через каждую пору и отверстие.
Сначала был резкий холод, пронизывающий до костей. Потом боль. Острая, как будто тысячи игл вонзились в мои меридианы. Энергетические пути, по которым текла моя светлая ци, не выдержали. Что-то внутри стало ломаться с тихим хрустом, который был слышен только мне. Крик застрял внутри. Вышел только хрип, да и тот захлебнулся в горячей волне крови, подкатившей к горлу.
Я согнулась, пальцы сами вцепились в ткань ханьфу на груди, словно могли удержать энергию на месте. Но это было также бессмысленно, как удерживать воду. Изо рта брызнула алая кровь, запачкала голубые шёлковые рукава и упала на мрамор пола яркими каплями. В живот, там, где должно было формироваться духовное ядро, будто воткнули нож.
«Нет…» — мелькнуло в голове. — «Я же… мне же нужно…»
Состязания.
Кай Синхэ.
Флейта.
Я попыталась вспомнить хоть одну мелодию, которую когда-то так старательно учила в Школе музыки при Императорском дворе. Хоть один ровный такт, чтобы зацепиться, чтобы дух не расселся под ужасающим давлением чужой мощи.
Но чужая сила была слишком огромной. Она выжигала всё, что было моим, не разбирая: страх, надежду, стыд, упрямство. Демоническая сила не останавливалась. Она заполняла все пустоты, выжигая остатки моей собственной, слабой ци. Казалось, ломаются и перестраиваются кости, выворачиваются мышцы.
Я упала на бок, продолжая давиться кровью. Мрамор обжог холодом щёку, пальцы онемели, будто уже не принадлежали мне. Перед глазами поплыли белые круги, как от слишком яркого света — только света не было. Были жаровни, тени и чужая тьма, которая заполняла меня до краёв. Зрение помутнело.
Последнее, что я увидела, — свои руки. Под кожей, словно черви, вздулись почерневшие от переполнявшей их тёмной силы сосуды. И пряди волос, которые стремительно теряли цвет, становясь белоснежными.
Последнее, что успела подумать — не о старейшинах, не о позоре, даже не о смерти.
О том, что Кай Синхэ не пришёл.
А значит, я осталась одна.
И в это же мгновение тьма сомкнулась, забирая боль, воздух и меня.
Глава 2. Последствия сделанного
Кай Синхэ родился в бедной деревне у подножия Зелёных холмов, где ветер пел в бамбуковых рощах, а реки шептали мелодии предков. С детства его слух был острее, чем у птах, а пальцы ловчее, чем у ткача. Когда ему исполнилось десять вёсен, в деревню пришла засуха: поля высохли, ведра ударялись о дно колодцев, а духи земли, разгневанные забытой жертвой, подняли пыльные бури, что душили скот и людей.
Тогда мальчик, вняв страданиям народа, взял простую бамбуковую флейту и вышел на площадь. Он сыграл напев дождя — тихий, как шелест листвы перед ливнем. Мелодия поплыла над крышами, вознеслась
