Жаклин Митчард - Рожденные в полночь

Но на самом деле младенцы не были идентичными копиями.

Глядя друг на друга, они видели зеркальную противоположность себя — то, что обычные люди видят только в зеркале.

Прошли годы, прежде чем посторонние люди заметили, что Мередит — правша, а Мэллори — левша. Мерри зачесывала свои прямые шелковистые волосы направо, а Мэлли — налево. Семья думала, что по мере взросления девочки будут, оставаясь схожими личностями, проводить все больше и больше времени наедине, но получилось как раз наоборот. Обладая совершенно разными характерами, они, тем не менее, не хотели расставаться друг с другом.

Когда близнецам исполнилось три года, дедушка Арнесс, отец их матери, смастерил им одинаковые детские кроватки. Передние спинки кроватей девочки украсили наклейками с мультяшными героями и даже написали цветными мелками свои имена. Каждую ночь, когда близняшки засыпали в одной кроватке, Кэмпбелл предпринимала попытку перенести одну из спящих дочерей в пустующую постель. Мерри не просыпалась, не плакала, не кричала, но проявляла беспокойство, вертелась и попискивала до тех пор, пока ее снова не укладывали рядом с Мэллори. Только близость сестры успокаивала ее. Дружелюбная Мерри, которая любила, когда вокруг нее суетятся люди, пыталась танцевать, едва начав ходить, болтала без умолку, не задумываясь о том, что говорит, и, казалось, должна была вырасти в лидера. Посторонние люди не замечали, что она, если не случается чего-то неожиданного, всегда, прежде чем действовать самой, ждет реакции на происходящее со стороны Мэллори. Именно Мередит была ведомой, «хвостиком», именно она забиралась в кровать к Мэлли, а не наоборот. Так продолжалось до тех пор, пока девочки не выросли и уже не помещались в одной кровати, при малейшем движении сталкивая друг друга на пол.

Но на взросление потребовались долгие годы, девочки с рождения не отличались внушительными габаритами.

Кэмпбелл часто прислушивалась к детскому лепету, стараясь разобраться в тайном языке дочерей.

— Сосо! — слышала женщина, и ей казалось, что это слово означает: «Все хорошо. Не плачь».

— Лейбайт! — говорила одна из девочек, когда хотела, чтобы сестра замолчала.

Несмотря на пристальное изучение своих детей, Кэмпбелл так и не смогла проникнуть в их тайну.

Она не знала, что когда одна девочка смотрит в ночное небо или подворачивает лодыжку, то и другая «видит» звезды или чувствует боль в ноге. Когда Мередит и Мэллори подросли, поцелуй одной отзывался томлением в теле другой, даже если мальчик, с которым поцеловалась сестра, совсем ей не нравился.

Шли годы. Кэмпбелл укрепилась во мнении, что девочки общаются друг с другом телепатически. Она никому не сказала о своей догадке, даже Тиму, который независимо от нее пришел к тому же выводу. Не желая попусту волновать Кэмпбелл, он сохранял свою догадку в секрете от жены, которая из тех же побуждений не хотела расстраивать мужа. Зря. Тим лучше ее знал, чего можно ожидать от близнецов. И у его матери, и у ее бабушки были сестры-близнецы.

В ночь, когда родились Мередит и Мэллори, Гвенни едва смогла дождаться утра, горя желанием как можно быстрее поехать в роддом и повидать внучек. Ее муж думал, что нетерпение объясняется лишь тем, что его супруга наконец-то стала бабушкой, но все оказалось не так просто.

Дорогу до больничного центра Гвенни преодолела под сильным снегопадом.

Проскользнув в палату роженицы, она первым делом чмокнула Тима, который мирно посапывал, развалясь в кресле и надвинув на глаза бейсбольную кепку с надписью «Супермужик». Затем она, не желая будить роженицу и детей, на цыпочках подошла к кровати Кэмпбелл.

Но молодая мать не спала. Она только что покормила дочерей и, несмотря на чудовищную усталость, была рада видеть свекровь.

— Так Новый год не празднуют, — шутливо грозя невестке пальцем, тихо сказала Гвенни.

— Они такие хорошенькие, — зевнув, ответила Кэмпбелл. — А я чувствую себя полной развалиной. По крайней мере, вся семья уже в сборе.

— Ну… у тебя еще будет мальчик, — замявшись, предрекла свекровь.

Кэмпбелл насупилась. Снова она со своими предсказаниями!

— Ты будешь счастлива, потому что близнецы являются как бы одной личностью. Надеюсь, ты помнишь, что я уже говорила тебе об этом? Они будут самыми близкими друг другу людьми. Даже ближе, чем ты.

«Черт побери!» — мелькнуло в голове Кэмпбелл.

Она попыталась улыбнуться, но должна была закусить губы, чтобы унять их дрожь. Уставшей и издерганной женщине не понравилась мысль, что для ее только что рожденных детей она будет не самым важным человеком в жизни, не будет стоять на первом месте, как матери для других детей. Глядя на свекровь, Кэмпбелл вдруг осознала, что под ее радостью скрываются обеспокоенность и тихая грусть.

Гвенни села на подоконник и уставилась в снежную пелену за окном.

— Красивый снегопад, — сказала она. — Но в такую погоду на улицу лучше не выходить. Особенно ночью. Умные люди в такую погоду должны сидеть дома. Но ты не можешь отрицать, что в снегопаде есть нечто чарующее.

Рассеянный свет падал на красиво очерченный профиль Гвенни. Тень горя исказила ее черты. Вихрь мыслей пронесся в голове Кэмпбелл. Ее свекровь явно озабочена не только снегопадом и новорожденными внучками. У Гвенни была сестра-близнец, которая умерла в детском возрасте. Говорить об этой трагедии в семье Бринн принято не было. Даже по прошествии пятидесяти лет горе Гвенни не развеялось.

Новорожденные услышали сквозь сон мысли Кэмпбелл и обрадовались смышлености матери.

Однако невестка отнюдь не до конца разобралась в хитросплетении мыслей Гвенни.

В глубине души пожилая женщина надеялась, что эти малюсенькие девчушки будут обыкновенными детьми, пусть близнецами, но без этих странных способностей — болезненных, могущественных и почти невыносимых для детского разума. Но и первого взгляда в большие пытливые голубые глаза девочек хвалило, чтобы она почувствовала, что эти надежды не оправдались. Что ж, чему быть — того не миновать. На все Божья воля! Гвенни гордилась преемственностью крови и прекрасно понимала, насколько важен этот дар. Но при этом он является не столько благословением, сколько проклятием. Как бы ей хотелось объяснить внучкам сущность их дара, уберечь их от боли и страхов! Но она не могла. Гвенни так и не удалось разобраться в природе своего дара. Она не знала, в какой степени обладали им другие близнецы в семействе Бринн. К тому же Гвенни прекрасно понимала, что девочки будут постигать природу дара лишь через собственный жизненный опыт, набивая шишки и ссадины.